Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 32 – Александр Лозье

Наконец мы выехали на трассу. Дейл начал говорить.

— Надеюсь, на этот раз всё будет лучше, чем в Сиэтле. – Он неловко засмеялся. Я насторожился.

— Ты был в Сиэтле? – К тому времени кому-либо достаточно было упомянуть название «Сиэтл», и всем было понятно, что речь идёт о протестах против ВТО в ноябре и декабре предыдущего года.

— Ага. – Он снова засмеялся, без причины. – Всё стало довольно безумным. Полиция огрела меня дубинкой по голове. Мне пришлось вставить в череп металлическую пластину.

Мы не были уверены, верить ли ему. Наш скептицизм только рос в течение следующих 20 часов, поскольку его истории становились всё более и более замысловатыми. Его рассказы об атаках на полицейские кордоны, метании камней и «освобождениях» активистов никак не вязались с человеком перед нами, который, честно говоря, выглядел занудным и неловким. Тем не менее обвинять его во лжи не казалось хорошей стратегией, учитывая нашу зависимость от него. Мы начали просто игнорировать его. Мы с Мэгги смотрели на проплывающие за окном пейзажи, а Джефф усердно писал в своём дневнике. Дейл продолжал говорить.

Часы шли, а пейзаж за окном почти не менялся. Западный Техас, казалось, тянулся бесконечно. Наконец мы въехали в Нью-Мексико и увидели небольшие предгорья. Я попросил Дейла включить компакт-диск Вилли Нельсона, который я взял с собой. Музыка обеспечила столь необходимую передышку от бесконечной болтовни Дейла. Я спросил Дейла, не хочет ли он покурить косячок, и он, конечно, с готовностью согласился. Я зажёг косяк, глубоко затянулся и передал его по кругу. Мэгги отказалась. Когда мы закончили, я откинулся на сиденье и прижался лицом к стеклу, наблюдая за проплывающей пустыней. Меня поразили тонкие оттенки, перемежающиеся с доминирующим коричневым цветом, – я улавливал следы фиолетового, тёмно-бордового, серого и даже синего, врезанные в склоны скал и гор. Кусты полыни выделялись, словно руки, тянущиеся из песка. Голос Вилли Нельсона лился, как мёд, под кантри-ритмы, которые, казалось, были саундтреком, специально созданным под открывающийся передо мной пейзаж. В конце концов я уснул, закрыв глаза, когда солнце скрылось за горизонтом.

Я проснулся от несколько менее спокойной атмосферы в машине. Мэгги и Джефф уже не спали, их глаза были широко раскрыты. Мы наконец въезжали в район Лос-Анджелеса, и нервозность Дейла была ощутима, поскольку движение вокруг него сгущалось. Он лихорадочно перестраивался из полосы в полосу, казалось, наугад, часто теряя самообладание на полпути и возвращаясь в исходную полосу. Машины сигналили нам, и я заметил водителей, показывающих нам средний палец из окон. Когда мы въехали в город, Дейл, казалось, был ошеломлён внезапным появлением светофоров, проехав два или три красных света подряд. В этот момент, больше обеспокоенные собственной жизнью, чем желанием обидеть нашего водителя, мы начали кричать на него. Это, казалось, сделало его ещё более нервным.

В конце концов мы благополучно добрались до «конвергенц-центра» недалеко от парка МакАртура. Это был ранее заброшенный четырёхэтажный склад в преимущественно латиноамериканском районе к западу от центра Лос-Анджелеса, Пико-Юнион. Его было легко узнать, когда мы подъехали: из окон свисали большие самодельные транспаранты, многие на испанском языке. La lucha sigue («Борьба продолжается») и El pueblo unido jamás será vencido («Единый народ никогда не будет побеждён»). Мы нашли место для парковки на улице и вчетвером подошли ко входу. У входной двери была записка о судебном запрете против полиции, который судья выдал заранее перед протестами, и ещё одна, гласящая, что вход не будет разрешён без ордера. Мне было интересно, насколько утешительными были эти предупреждения.