Онлайн книга «Варварская Мексика. Леваки и феминистки против бандитов»
|
— Как ты относишься к исчезновениям и убийствам женщин в стране? – спросила я её. — Плохо и с большой злостью, потому что я молода, и сейчас я здесь, а завтра я не знаю, что со мной случится. Все мы рискуем выйти на улицу и не вернуться. — Чувствуешь ли ты солидарность с другими женщинами, которые протестуют против насилия? — Я понимаю всю борьбу против фемицидов, и не потому, что мы женщины, нас должны убивать, не потому, что мы женщины, нас должны насиловать. Правительство жалуется, что мы ходим на марши, захватываем офисы, разрисовываем стены, но это ничто по сравнению с человеком, которого убили, или любимым человеком, которого у нас отняли. Когда я брала интервью у Алехандры, мир уже десять месяцев жил в пандемии 2020 года, а Мексика – восемь месяцев в карантине. За это время количество обращений в Национальную сеть убежищ по поводу семейного насилия выросло на семьдесят один процент, в то время как было зарегистрировано семьсот семьдесят семь фемицидов и две тысячи триста восемьдесят четыре умышленных убийства женщин, что стало самым высоким показателем за последние пять лет на тот месяц, по данным Исполнительного секретариата Национальной системы безопасности. В том же октябре Карла Кинтана, глава Национальной комиссии по розыску, сделала «леденящее кровь» откровение во время круглого стола «Национальные и международные взгляды на поиск пропавших без вести женщин», организованного Народным защитником Перу: половина пропавших без вести в стране – несовершеннолетние в возрасте до восемнадцати лет, из них девяносто процентов – в возрасте от десяти до семнадцати лет. Алехандра принадлежит к новому поколению борцов из числа коренных народов и афромексиканцев, которые вместе с молодыми сапатистками появляются в стране для защиты территории и общинных прав. И вместе со своими подругами-отоми она также является частью новых социальных акторов широкого движения восставших женщин, которые наряду с матерями жертв фемицида, сексуального насилия и исчезновений перешли от мирного пути к трансгрессивному, чтобы требовать разрешения своих дел. Хотя во время пандемии произошёл отход феминистских прямых действий с публичной сцены, эти женщины перенесли форму захвата школьных кампусов на здания федеральной администрации в поисках справедливости. Структурные недостатки системы правосудия и её операционные ограничения в условиях санитарной чрезвычайной ситуации усугубили доступ женщин к правосудию, согласно диагнозу «Нам пришёл конец» Обсерватории пола в Мексике. За месяц до захвата Национального института коренных народов, 3 и 7 сентября, матери жертв осуществили ещё два захвата офисов Национальной комиссии по правам человека. В первом случае Марсела Алеман привязала себя к стулу на двадцать четыре часа, требуя задержания насильника своей дочери; во втором – матери жертв в сопровождении «моррас» забрали себе продукты, хранившиеся в учреждении, сожгли мебель и сделали граффити на стенах и произведениях искусства, украшавших их офисы, чтобы выставить их на аукцион в поддержку своего дела. Йесения Самудио, чья дочь Мария де Хесус стала жертвой фемицида, и Эрика Мартинес, которая требует тюремного заключения для сексуального насильника своей дочери, приобрели известность благодаря захвату Национальной комиссии по правам человека. Они олицетворяют появление матерей, принимающих городской народный феминизм, в данном случае из пригорода штата Мехико – крупнейшего субъекта фемицида в стране, по официальным данным. Я взяла интервью у Эрики Мартинес через два месяца после захвата Национальной комиссии по правам человека. Я спросила её, что побудило её на это. «Это было отчаяние, осознание бездействия властей, которые не хотят работать для нас, осознание того, что законы существуют, но власти или институты существуют только для того, чтобы наслаждаться зарплатой, которой они не заслуживают». Она также участвовала в захвате Комиссии по правам человека штата Мехико в Экатепеке, осуществлённом 10 сентября, который был разогнан полицией с применением насилия, что продемонстрировало боевитость женщин из пригорода и более репрессивную институциональную реакцию. В последующие дни женщины разного возраста проводили символические блокады правозащитных институтов и прокуратур по крайней мере в двадцати пяти штатах, как сообщила Алексис Ортис в El Universal. |