Книга Варварская Мексика. Леваки и феминистки против бандитов, страница 17 – Лаура Кастелланос

Мексиканское государство выделяет ноль целых одну десятую процента ВВП на уход, в то время как неоплачиваемый уход составляет двадцать две целых восемь десятых процента ВВП.

Очевидно, что здесь что-то не так. Очевидно, что в этом уравнении кто-то выигрывает. И это не женщины.

Взаимность, сообщество, автономия

ЭКЛАК, как я цитировала в начале этого текста, заявила, что пандемия принесла с собой откат на десятилетие для женщин, потому что процент женщин, работающих и получающих зарплату после пандемии, равен показателю десятилетней давности. Является ли участие в капиталистической трудовой системе, которая высасывает из нас силы и не позволяет совмещать работу с уходом, с воспитанием, тем, к чему мы стремимся, чего хотим? Что означает этот откат в терминах наших жизней?

«Вернуться из семейных структур, где установлены эти половые роли, означает заново преодолеть все те вызовы, которые преодолевались, когда женщинам удалось войти в трудовую сферу», – говорит Алейда Эрнандес. Когда говорят об откате на десять лет, это означает, что, возможно, многие из тех женщин, которые вышли из трудовой или образовательной сферы, уже не вернутся, потому что традиционные семейные и трудовые структуры трудно открыть заново.

«Этот откат означает, что женщины получают меньше доходов и оказываются в ситуациях, где у них меньше возможностей для переговоров внутри домохозяйства, и они снова возвращаются к поляризации в сексуальном разделении труда, – говорит Ана Эското, – потому что женщины возвращаются в частную сферу, а это означает, что нет пространств для демократизации семейной жизни, общественной жизни». А семья, общество, менее демократичные с женской точки зрения, могут привести к росту насилия, и в то же время мы теряем творческую энергию, воображение, действие женщин в общественной жизни.

«Почему, если работа по уходу настолько очевидна, если очевидно, что без неё не существовало бы никакого общества, почему мы её не видим, не признаём? Что стоит за этим нежеланием признавать?» – спрашиваю я Алейду Эрнандес и Ану Эското.

«Если общество может продолжать держаться на жизни женщин, на их работе, ну что ж, пусть продолжает. Это эксплуататорская любовь, проще не менять эту структуру. Не хотят этого менять, потому что общество останется сиротой, – говорит Алейда. – Мы любим женщин риторически; общество благодарит их за работу, которая выполняется бесплатно, за работу, основанную или поддерживаемую функцией любви, поэтому это эксплуататорская любовь, потому что, цепляясь за любовь, мы извлекаем из женщин труд, силу, судьбу, энергию, жизненный проект, связывая то, что они делают, с любовью к нам, ко всем, к обществу, в обмен на благодарность – в большинстве случаев риторическую».

Алейда открывает бездну:

«Когда Ницше говорит: „Бог умер“, – что мы ставим на его место? Если женщины в конечном счёте станут равны мужчинам, что мы поставим на их место? Эту пустоту, оставленную нами, кто заполнит? Это сиротство общества».

Алейда напоминает, что когда эта фраза немецкого философа была произнесена, просвещённая Европа 1882 года была шокирована этим почти кощунством, потому что в глубине души, в философском и экзистенциальном смысле, оставалась пустота, и тогда задавались вопросом, чем можно заполнить отсутствие Бога.