Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 61 – Пол Франклин Уотсон

Тем временем Дэвид Гаррик возглавил отряд из восьми человек на льду, действуя против зверобойного судна «Терон». Но погода ухудшалась, и в последующие дни летать было невозможно. Стойкий экипаж на передовой базе Белл-Айл держался до 20 марта, но к тому времени оставаться там уже не имело смысла. Лабрадорский фронт отодвинулся за пределы нашей досягаемости, у нас также заканчивались деньги, и поэтому 21 марта мы объявили, что антизверобойная экспедиция 1977 года официально завершена.

Самым тяжёлым днём для меня был тот последний день на борту «Мартина Карлсена», когда мы с Питером Баллемом ждали, пока нас заберёт вертолёт. Четыре часа мы смотрели на убийства. Я видел, как погибли почти триста детёнышей тюленей. Некоторые пали под дубинами, других раздавило зверобойное судно, когда оно двигалось по льду, высаживая зверобоев и собирая шкуры, перемалывая беспомощных детёнышей своим носом. За эти четыре часа я насчитал сорок шесть детёнышей тюленей, убитых судном. Они не будут включены в квоту, так как учитываются только шкуры, доставленные на борт.

Также я стал свидетелем того, как тринадцать детёнышей были содраны заживо.

В одном случае зверобой случайно посмотрел в мою сторону, увидел, что я смотрю на него, и, злобно усмехнувшись, схватил детёныша за ласт, перевернул его на спину и вспорол его от шеи до хвоста. Он вообще не использовал дубину.

Когда мы вернулись в Ванкувер, отношения между руководством и мной накалились до предела. Была обычная суета по поводу выплаты долгов, а затем меня вызвал на ковёр Пэт Мур. Он считал, что я слишком активист. Он сказал мне, что, если его изберут председателем организации, он добьётся моего исключения, и он выполнял это своё частное предвыборное обещание.

Но в стороне от внутренней политики фонда наша работа имела впечатляющий эффект. Я был поражён, например, душераздирающей явкой студентов Калифорнийского университета в Беркли, чтобы послушать мой отчёт об охоте на гренландских тюленей 1977 года. Около семисот человек собрались 7 апреля на ступенях Спроул-холла и, ведомые мной и Гэри Зиммерманом, председателем организации, прошли маршем к Художественному музею, где премьер-министр Пьер Трюдо обедал. Трюдо был заметно потрясён, когда вышел к двуязычной демонстрации: люди скандировали:

— Прекратите бойню!

— Cessez le massacre!

Поддержка пришла также от законодательного собрания штата Гавайи. Сенат Гавайев аплодировал резолюции, внесённой конгрессменом Лео Дж. Райаном (демократ от Калифорнии) и принятой Палатой представителей США, а также другой резолюции в Сенате США, внесённой сенатором Спарком М. Мацунагой (демократ от Гавайев), призывающей Канаду «пересмотреть свою нынешнюю политику, разрешающую убийство новорождённых гренландских тюленей». Сенат Гавайев своей собственной резолюцией полностью поддержал усилия Райана-Мацунаги против того, что он назвал «жестокой и беспощадной бойней тюленей».

Итак, мне казалось, что прогресс достигался, хотя и медленно, и что эта растущая мировая озабоченность была гораздо важнее, чем борьба за то, кто выше или ниже по иерархической лестнице в организации. Мы рисковали забыть, ради чего мы вообще затеяли протест против охоты на тюленей. Это решение было принято в первую очередь потому, что, помимо возможности спасти тюленей, мы могли также привлечь внимание к бедственному положению всех морских млекопитающих. Мы видели в тюленях символ, с помощью которого могли драматизировать истощение и безудержное разбазаривание целых морских экосистем. По иронии судьбы, главным результатом наших двух антиязверобойных экспедиций стало то, что канадское правительство, которое, как правило, в значительной степени игнорировало Ньюфаундленд, теперь направляло федеральные гранты и программы хронически бедным людям этого скалистого выступа в море Лабрадора – а бойня гренландских тюленей продолжалась.