Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 20 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Эти первые дни мы потратили на то, чтобы постичь элементарные истины джунглей. Мы попали в печальный мир, где разум лишь со временем учился находить ориентиры. Без них компас был бесполезным инструментом. Вскоре мы поняли, что о нашествии комаров и мошек лучше забыть. Меланхоличная песня гуанкололы отмечала часы в те первые дни дождя и одиночества. Мы научились различать листья, годные для заворачивания тамале, и узнали лиану, из которой получается чай, которая к тому же прочна для обвязки домов. Те из нас, кто знал лес, научили нас различать разные виды змей. Они объясняли повадки кораллового аспида с его смертельным сочетанием красно-черных колец и описывали бархатистую внешность барба-амарильи, имеющей зловещий нрав. Мы обнаружили, что колмойоте – личинка, которую заносит под кожу определенный комар, – погибает, если залить ее молоком койона или заклеить обычным пластырем. Хотя каждый день мы находили следы тапира, некоторые из нас видели самого зверя только через месяцы. А пока мы учились ориентироваться примитивно, используя свет и особенности местности. Пока что мы мало отваживались уходить в ту тишину бабочек и светлячков.

События ускорились во вторую неделю января. На ранчо стали часто появляться охотники, которые задавали слишком много вопросов и подвергали наших товарищей настоящим допросам. Партизанский отряд находился еще в шатком положении, без единого знакомого на гватемальской территории. Мы помнили о поражении в Боливии – одинокая партизанская группа в джунглях, преследуемая и без крестьянской базы; – но при этом мы спали с открытым глазом, подозревая чужаков и пришельцев. В нескольких лигах оттуда, на берегах Лакантуна, двумя годами ранее были убиты Марко Антонио Йон Соса и Сокорро Сикаль, легендарные партизанские командиры. Преследуемые, изнуренные долгим переходом через джунгли, они укрылись на мексиканской территории вместе с двумя-тремя своими людьми. Йон Соса совершил ошибку, приписав иностранным офицерам, в чьи руки он доверился, свое собственное чувство военной лояльности и чести. Этот горький опыт повлиял на наше решение, когда мы встали перед выбором. За ночь бдения, мучимые смешанными чувствами из-за рисков и преимуществ, которые влекло за собой действие, мы созрели для плана отступления. Оно должно было начаться с удара, который прогремит и предупредит наших товарищей в Мехико – другую часть отряда, которая тем временем готовилась войти в страну другими путями, поскольку до того момента у нас была лишь маленькая ячейка в столице. В любом случае, Таво выехал двумя-тремя днями раньше, чтобы передать предупреждение. Вторая, не менее важная цель состояла в том, чтобы дезориентировать врага относительно нашего тяжелого положения. Мы ни на минуту не упускали из виду, что, покинув приграничную базу, останемся предоставлены сами себе. В таких обстоятельствах взять инициативу в свои руки было самым разумным. Наконец, во время рейда мы должны были добыть припасы для отступления, которое, по нашим расчетам, займет месяцы. Так и случилось: на следующее утро, 19 января, в молниеносной операции мы захватили взлетную полосу и измерительные станции, подожгли два самолетика, владельцы которых были связаны с убийством Йона Сосы, разоружили и строго предупредили предполагаемых вражеских агентов, а затем, закупив большое количество продовольствия, на реквизированных моторных лодках предприняли эффектное отступление вниз по Лакантуну.