Книга Карлос навсегда. Жизнь революционера, страница 158 – Игорь Молотов

Надия Тобон гордо посмотрела на судью и сказала, что больше суду ничем помочь не может. Взбешенный судья Корнелу взорвался тирадой о жертвах, которые расходным материалом «великих идеалов» о которых тут как два соловья говорит она с обвиняемым. Карлос тоже воспользовался своим правом задать вопрос и вместо самого вопроса придался ностальгии по лондонской дольче вите.

Больше подарков в виде людей из прошлой жизни суд не преподносил. В ход был пущен бюрократический многоголовый аппарат из сотрудников ДСТ, криминалистов, психологов, экспертов и иных служащих французского государства. Карлос отмахивался от попыток обставить дело так будто находившееся в ту ночь люди были безоружными. О наличии у них оружия подтверждал и тот факт, что перед освидетельствованием тела сдвинули. На этот аргумент у суда не нашлось, что ответить. Следующие атаки ему пришлось отражать уже со стороны судмедэксперта, который лишь обобщил результаты вскрытий, которые были сделаны другими врачами. Являясь не только экспертом по оружию, но и практиком со стажем, Карлос на пальцах доказал суду, что траектории, которые указаны в заключении, не соответствуют действительности.

Не отличались по своему качеству и допросы других «свидетелей». Претерпев полное фиаско обвинение пустило в ход тяжелую артиллерию, которая должна была склонить присяжных к обвинительному вердикту. Слово дали родственникам погибших, которые рассказали какую боль они перенесли лишившись мужа, брата или отца. Едва ли можно найти аргументы на человеческую боль.

В последний день слушаний слово предоставили защите Карлоса. Адвокаты призвали присяжных не руководствоваться эмоции, а холодно смотреть на факты, которые свидетельствую о сфабрикованном характере этого процесса. Ни одной представленное доказательство не могло считаться убедительным или неопровержимым. Исходя из этого, адвокаты просили… оправдать своего клиента. Я предвижу улыбку на твоем лице, о дорогой читатель. Дело в том, что Карлос никогда не скрывал, что является революционным солдатом на счету которого множество жизней врагов. Он не пытался представить себя в образе законопослушного студента-левака, который видел революцию только в книжках Льва Троцкого. Карлос пытался доказать, что дело против него носит исключительно политическую подоплеку. В войне, которую вел Карлос нет и не было сантиментов.

— Карлос мертв. Он никогда не сможет уехать отсюда живым. Если я добьюсь того, чтобы меня обменяли – меня пристрелят. Если попытаюсь уйти – меня пристрелят. Но я ни о чем не жалею. Я горжусь тем, что пошел по пути революции и умру стоя, как это и подобает революционеру.

Его последняя речь уже не была обращена к суду или присяжным заседателям. Он говорил с мировой аудиторией, со своими товарищами в Ливане и Палестине, партизанами прячущимися в джунглях Колумбии, неистовым полковником Каддафи и министром Абдель Азизом Бутефликой, он обращался к братьям по оружию по обе стороны океана. Его речь была подобной той, которую произносил Фидель Кастро в течении четырех часов, стоя на трибуне Ассамблеи Организации Объединенных Наций. Только вместо трибуны он стоял у деревянной судейской стойки. В этой речи он вскрыл пороки этого суда – отсутствие улик, литературное произведение, которое представили как свидетельство, экспертные заключения что не выдерживали никакой критики. Все, что его враги хотели добиться – это выставить его жалким и умоляющим, но этого не произошло. Принимались активные усилия, чтобы разоблачить «Миф Карлоса»