Книга Служба имперской безопасности, страница 30 – Эдуард Тен

Император отстранился, крепко пожал руку старому воину и, повернувшись к войскам, снял фуражку и перекрестился. Толпа замерла, а затем грянуло такое «ура», что, казалось, стёкла в окнах дворца задрожали.

Вечером последовал торжественный приём во дворце для офицеров, принимавших участие в походе. Впрочем, немало было и тех, кто в походе не был, — их собралось даже больше. Император наградил Паскевича орденом Святого Георгия первой степени, а также отметил некоторых офицеров различными орденами. После официальной части — ужин и развлечения. Великие князья ходили героями прошедшего похода: Павел получил Георгия четвёртой степени, а Михаил — Георгиевское оружие с надписью «За храбрость». На армию пролился звёздный дождь.

Граф Николай Орлов, награждённый Анной четвёртой степени и Станиславом третьей степени с мечами, стоял у колонны с печальным лицом. Сбылась его мечта: он стал настоящим боевым офицером, участвовал в жестоком бою, был ранен — о том говорил шрам на щеке. Николаю было грустно. После того боя, где он пережил страх и ужас смерти, прошедшей так близко, он стал смотреть на многое иначе. Юношеская романтика военной службы растаяла без следа, оставив лишь горькое послевкусие. Война — это грязь, кровь, страх. И ему не особенно хотелось вновь испытать подобное.

Радость возвращения из похода, встреча с любящими и ждущими тебя родными и близкими — с этим нельзя сравнить ничто на свете.

Карета остановилась у графского особняка. Ещё не успели откинуть подножку, как дверь распахнулась, и на пороге показалась Катя — бледная, со слезами на глазах.

— Петя! — она сбежала по ступеням и бросилась мне на шею, не стесняясь слёз, не стесняясь дворни, выглядывающей из окон.

— Тише, тише, любимая, — прошептал я, прижимая её к груди, чувствуя, как дрожат её плечи. — Жив я. Цел. Вернулся.

— Господи, как же я ждала… как же я боялась… — Она подняла лицо, мокрое от слёз, и я увидел в её глазах такую бездну любви и облегчения, что у меня самого перехватило дыхание.

— Всё позади, Катюша. Всё хорошо.

Из дома, обгоняя друг друга, выбежали дети. Старший, уже совсем взрослый, пытался держаться с достоинством, но губы предательски дрожали. Младшие повисли на мне, облепив со всех сторон, словно горошины. Самая младшая, сидя на руках у воспитательницы, с любопытством смотрела на необычную суету. Ада, встретив меня в прихожей, приветствовала глубоким поклоном, блестя своими огромными глазами.

— Папа, а ты нам привёз что-нибудь? — звонко спросила Шура, и я рассмеялся — впервые за долгие месяцы.

— Привёз, привёз, егоза. Всё расскажу, всё покажу.

За спинами детей я увидел графа Васильева. Старик стоял в дверях, опираясь на трость, и вытирал слёзы, не стыдясь их. Я бережно отстранил жену, обнял детей и подошёл к нему.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович, — сказал я.

— Здравствуй, сын, — ответил он, и голос его дрогнул. Он протянул руку, но я сам обнял его — осторожно, боясь сделать больно.

— Вернулся, — сказал я.

— Вернулся, — повторил он. — Слава Богу. Слава Богу.

Мы вошли в дом. Катя, не отпуская моей руки, велела подавать ужин. Дети бегали вокруг, хватали за руки, за черкеску, перебивая друг друга и наперебой рассказывая, что случилось без меня.

А я смотрел на них, на счастливое лицо Катерины, на притихшего старого графа и думал: вот оно, счастье. Не в чинах, не в наградах. А в этой суете, в этом тепле, в этих голосах.