Книга Служба имперской безопасности, страница 20 – Эдуард Тен

— Ответит? Чем? Новыми арестами? Ссылками?

— Хуже, — тихо сказал Пушнов. — Государство перейдёт в наступление. Агенты Третьего отделения начнут охоту на всех, кто связан с «Землёй и волей», даже косвенно. Нас будут давить со всех сторон. Наши друзья во Франции могут оказаться не так гостеприимны, если увидят, что за убийство чиновника такого ранга стоим мы.

Бакунин усмехнулся.

— Вы рисуете слишком мрачную картину, Александр Сергеевич.

— Я рисую реальность, Михаил Александрович. — Пушнов подошёл к окну. — Я надеялся на диалог с государством? На реформы? На то, что император образумится? — Он повернулся к собеседнику. — Забудьте. После убийства Бенкендорфа диалог невозможен. Государство не будет разговаривать с теми, кто бросает бомбы. Оно будет мстить.

— И что вы предлагаете? Уйти в подполье? Залечь на дно?

— Я предлагаю готовиться к худшему, — ответил Пушнов. — Наши люди в России должны быть предупреждены. Те, кто может уехать, пусть уезжают. Те, кто остаётся, пусть уйдут в глубокое подполье. Иначе скоро от «Земли и воли» не останется и следа.

Бакунин задумался, теребя бороду.

— А вы не думаете, что это игра? Что кто-то намеренно подставил нашу организацию?

— Думаю, — признал Пушнов. — Но какая разница? Результат один: мы — крайние. И оправдываться бесполезно. Нас никто не станет слушать.

— Значит, мы должны действовать? — Бакунин оживился. — Поднимать новую волну?

— Нет, — твёрдо сказал Пушнов. — Сейчас мы должны выжить. А для выживания нужна осторожность. Терпение. И, возможно, смена тактики.

— Смена тактики? — переспросил Бакунин с недоумением.

— Да. Может быть, пора перестать бросать бомбы и начать думать о том, как объединить силы тех, кто действительно хочет изменить Россию. Не убийствами, а идеями.

— Идеи, Александр Сергеевич, — усмехнулся Бакунин, — это хорошо. Но власть предпочитает слушать не идеи, а силу.

— А силу, — ответил Пушнов, — мы пока не набрали. И после убийства Бенкендорфа набрать её станет ещё труднее. Потому что на нас обрушатся все репрессии, на какие только способна империя.

Бакунин промолчал.

— Что ж, — сказал он наконец, — будем готовиться к худшему. И надеяться на лучшее.

— Только на худшее и остаётся надеяться, — мрачно ответил Пушнов. — Признаюсь вам честно, я жалею, что вступил в вашу организацию. Я не приемлю подобные методы борьбы.

— Не надо спешить с выводами, Александр Сергеевич. Думаю, нам следует откровенно поговорить с Ружским и Дятловым.

Бакунину нравился спокойный и рассудительный Пушнов. После побега из-под стражи и возвращения в Париж он всячески старался привлечь его в организацию «Земля и воля». Наконец он убедил Пушнова — и тут известие об убийстве Бенкендорфа так отрицательно повлияло на него.

Разговор Бакунина и Пушнова с Ружским и Дятловым с самого начала вышел резким и неприятным. Высказывание Пушнова о неправильности действий Виктора Железнова вызвало у Ружского такое резкое неприятие, что Бакунину пришлось вмешаться, чтобы не допустить ссоры.

— Действие Железнова по сути своей — провокация, которая погубит нашу организацию, только начавшую набирать силу и влияние, — заявил Пушнов.

— Провокатор⁈ — возмутился Ружский. — А как вы объясните аресты, которые последовали после вашей встречи с Проскуриным?