Книга Шайтан Иван 10, страница 125 – Эдуард Тен

Она сидела, уставшая и опустошённая до самого дна, не глядя на меня. В кабинет вошла не служанка, а статная молодая девушка в строгом платье гувернантки, с безупречной осанкой. На руках она бережно несла одетую в кружева девочку. Следом, в почтительной позе, вошла другая служанка с мальчиком.

Констанция, будто силой воли собрав последние остатки нежности, поднялась, подошла к Варваре и приняла на руки дочь. Две пары детских глаз, тёмных и любопытных, устремились на меня, задержавшись на блеске орденов на моём мундире.

Я замер. И медленно, преодолевая внезапную сухость во рту, всмотрелся в маленькие личики. И… убедился. Сходство, особенно с девочкой, было поразительным. Это был не общий намёк на черты, а явное, почти зеркальное отражение — разрез её глаз, линия бровей, сам взгляд. Моя собственная кровь смотрела на меня с рук женщины, которую только что завербовал.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мягким покачиванием Констанцией дочери на руках. Варвара, понимая всю значимость момента, стояла недвижимо, а в её глазах читалась не служебная почтительность, а тревожное, материнское беспокойство.

Я взял на руки сына. Мальчик, доверчиво потянулся ко мне, и его маленькие пальцы тут же устремились к холодному блеску ордена Святого Владимира. Я замер. Внутри всё перевернулось и застыло, но годы железной дисциплины сделали своё — лицо осталось непроницаемой маской. К моему собственному удивлению, на душе не было ни паники, ни страха. Была лишь странная, ледяная ясность. Что сделано — то сделано. Теперь нужно было думать о последствиях, как говориться «поздняк метаться».

— Надеюсь, ты не собираешься брать их с собой? — спросил я, глядя, как дочь в её руках теребит кружевной воротник.

— А ты предлагаешь оставить их у тебя? — в её голосе прозвучала горькая ирония. — Ты просто привезёшь двоих детей в свой дом и представишь их своей жене? «Встречай, дорогая, это наши с княгиней Оболенской двойняшки»?

— Слишком много вопросов, Констанция. Мои отношения с женой — не твоя забота, — отрезал я, и в голосе впервые зазвенела сталь. — Я не позволю, чтобы мои дети росли чёрт знает, где и чёрт знает с кем. Это не обсуждается. Они едут со мной.

— Пётр… — она прошептала, и её лицо вдруг побледнело. — Ты… ты серьёзно? — Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых боролись неверие и ужас перед такой внезапной, безоговорочной решительностью. Констанция поняла, что теряет контроль над ситуацией.

— Пётр, остановись, прошу тебя, — её голос стал мягким. — Не спеши. Своей решимостью ты можешь сломать всё: и свою жизнь, и… мою. Давай обсудим спокойно.

Варвара со служанкой, уловив нарастающее напряжение, безмолвно забрали детей и выскользнули из комнаты, оставив нас наедине с этой внезапно обрушившейся реальностью. Констанция подошла вплотную, так близко, что чувствовалось тепло её тела. Она положила ладони на мою грудь поверх орденов, будто пытаясь усмерить слишком громкий стук моего сердца.

— Я благодарна тебе, Пётр, — прошептала она, глядя снизу вверх. — Ты признал их. Не оттолкнул. Но ты… торопишься. Я ничего не прошу. Поверь, я смогу сама вырастить и обеспечить наших детей. Они ни в чём не будут нуждаться.

— Констанция, ты не понимаешь, — мой голос прозвучал глухо. — Англия, Франция… Они вырастут там. Чужими. А твоя миссия… Она долгая. Дети станут не обузой, нет. Они станут твоей самой уязвимой точкой, мишенью для тех, кто захочет надавить на тебя. А я… если я отец, то моя ответственность — перед ними и перед собственной совестью. Не перед тобой. Перед ними.