Книга Шайтан Иван 10, страница 112 – Эдуард Тен

Возмущался Акинец, привезя своего сына. И этому не было конца. Про казаков кавказской линии говорить не приходилось. Воспитанники были серьёзной нагрузкой на бюджет бригады, но кого это волновало. Невольно вспоминались слова командира: «Хорошая инициатива — это как черенок, всегда вернётся к тебе и упрётся в задницу. И попробуй только дёрнуться, сразу нарушит её целостность».

Андрей усмехнулся. Иногда ему не хватало командира с его простой жизненной логикой. Как правило, командир всегда оказывался прав.

Первый выпуск старшей группы состоялся в прошлом году. Все остались служить в бригаде. Не исключая горцев.

Марьяна встретила мужа и сразу же усадила его ужинать. Она до сих пор не могла до конца понять, что значит быть «графиней». Уроки, данные ей Марой, не могли восполнить глубинное незнание аристократического этикета, всей той невидимой сети условностей и премудростей, о которых она не имела понятия. Кормить мужа она никому не доверяла. И сейчас, сидя рядом с ним, она безошибочно почувствовала его напряжённую сосредоточенность.

После ужина они устроились на широкой кровати, в уютном круге света от свечи.

— Что-нибудь случилось, любимый? — тихо спросила она, положив руку на его ладонь.

— Да, Марьяна. Случилось. И это касается тебя. Лично тебя.

Она напряглась, заглядывая ему в глаза, ища в них ответ.

— Что бы ни было, рассказывай, Костя.

— Кажется, нашли твою природную мать.

— Какую… мать? — прошептала Марьяна, совершенно растерявшись.

Костя медленно, подробно пересказал ей всё, что услышал от командира. Она слушала, не прерывая, и с её лица понемногу сходило живое выражение, уступая место немому изумлению.

— Значит, я сербка. И зовут меня… Мария Костич, — она произнесла это имя будто чужое, задумчиво теребя конец своей толстой косы. — Я ничего не помню… Совсем. Только как открыла глаза и увидела отца. И то — обрывками. Осталось только чувство… страха. И что мамы нет.

Она не замечала, как по её неподвижным щекам медленно потекли слёзы.

— Я всегда знала, что приёмная. Отец с матерью никогда не скрывали. Они любили меня, как родную. А она… кто она, моя мать?

— Её зовут Милица. Вернее, звали. Теперь она жена египетского купца, у неё двое сыновей. Её взяли в полон, продали… Она была рабыней. Теперь свободна, но уехать не может. Приняла ислам.

— Не мне её судить, — глухо сказала Марьяна. — Я даже представить не могу, каково это — видеть, как твоё дитя бросают на смерть.

— Её связали и увезли, она не могла ничего сделать. Твой отец, погиб в той схватке.

Костя взял её руку в свои.

— Марьяна, если всё подтвердится… ты станешь Марией Николаевной Костич. Дворянкой из старого сербского рода.

Она быстро подняла на него глаза, и в них мелькнула неподдельная тревога.

— А это… это имеет для тебя большое значение?

— Ты же знаешь, что нет, — твёрдо ответил он, сжимая её пальцы. — Никакого. Я взял тебя в жёны по велению сердца. По любви. И ты не должна в этом сомневаться. Никогда.

— Прости, Костя… — она устало опустила голову ему на плечо. — Это так неожиданно. Я даже не знаю, что думать. Но маму… ту, что вырастила, и сестёр — я никогда не брошу.

— А кто тебе сказал, что их нужно бросать? — мягко укорил он её, обнимая. — Никто никого не бросает. Мы просто… будем знать. Вот и всё.