Книга Шайтан Иван 10, страница 100 – Эдуард Тен

В этот момент в кабинет постучали. Вошёл служащий с папкой в руках и, получив кивок Бломберга, почтительно положил её передо мной. Я открыл отчёт, пробежался глазами по колонкам цифр и остановился на итоговой сумме на последней странице: четыреста девяносто три тысячи семьсот восемьдесят два рубля сорок шесть копеек. Это с вычетом всех моих трат за последнее время.

Кабинет министра иностранных дел, вице-канцлера графа Карла Васильевича Нессельроде. Петербург.

Кабинет вице-канцлера был холоден и безупречен, как его владелец. Принимая британского посла, граф Нессельроде источал привычную, вялую учтивость. В глубине его водянисто-голубых глаз таилась не просто усталость, а хроническое, глубокое отвращение ко всему, что было здесь, в этой стране, — слишком шумному, слишком непредсказуемому, слишком русскому.

— Дорогой граф, благодарю за приём, — начал сэр Говард, усаживаясь в кресло. — Позвольте перейти к делу, не отнимая у вас драгоценного времени. Моё правительство всё более озабочено определёнными… тенденциями здесь, в Петербурге. Создаётся впечатление, что набирает силу партия прямого действия, для которой тонкости дипломатического протокола — пустой звук.

— Партии при дворе, дорогой сэр Говард, — отозвался Нессельроде с ленивым жестом, будто отмахиваясь от назойливой мухи, — существуют в изобилии. Но помните, единственный и непререкаемый арбитр — это император. Впрочем, я прекрасно понимаю, о каком типе людей вы говорите. Прямолинейных. Неотёсанных. Совершенно лишённых понимания исторических контекстов и того деликатного баланса сил, что веками удерживает Европу от хаоса.

— Вы формулируете с убийственной точностью, — подхватил посол, мгновенно уловив в ровном голосе вице-канцлера ноту не просто отстранённости, а глухого, почти личного раздражения. — Возьмём, к примеру, ту неприятную историю с моим предшественником и его секретарём. Наши источники говорят о совершенно излишнем, я бы сказал, варварском давлении, далеко выходящем за рамки обычного надзора. Подобные методы создают крайне нервозную атмосферу для любого иностранного, а особенно британского, присутствия в вашей столице.

— Ах, эта досадная история… — Нессельроде тихо вздохнул, как человек, вынужденный вновь и вновь извиняться за невоспитанного и буйного родственника. — Да, мне, разумеется, докладывали. Граф Иванов — человек, безусловно, энергичный. Порой даже чрезмерно. Он склонен действовать… подобно тарану. Упуская из виду, что некоторые двери куда разумнее отпирать отточенным ключом дипломатии, нежели вышибать их плечом, рискуя обрушить всю арку.

Нессельроде сделал паузу, дав метафоре проникнуть в сознание собеседника и вызвать нужные ассоциации.

— Именно! Таран! — воскликнул сэр Говард, слегка ударив ладонью по колену. — И этот таран, дорогой граф, угрожает уже не какой-то отдельной двери, а всему фасаду здания, которое мы с вами, я надеюсь, стараемся сохранить, — зданию англо-русских отношений. Его неуёмная активность на Кавказе, его грубое вмешательство в торговые дела даже в Константинополе… В Лондоне начинают задаваться вполне резонными вопросами: кому в действительности служит этот таран? И в какую стену в конечном итоге он упрётся?

Нессельроде задумчиво отвернулся к окну, за которым хмурился петербургский день. В уголке его тонких, бледных губ дрогнула почти невидимая ухмылка — подобие усмешки, лишённой всякой теплоты.