Книга Шайтан Иван 3, страница 113 – Эдуард Тен

— Любопытно, — произнёс он, откладывая бумагу. — Три поколения вашей семьи служили в гвардии, а вы… — его пронзительный взгляд упёрся в меня, — хотите положить этому конец?

Я стоял по стойке «смирно», чувствуя, как капли пота сползают по спине. В кабинете пахло кожей, табаком и старой бумагой.

— Ваше превосходительство, я…

— Не торопитесь, поручик, — перебил он, доставая из ящика табакерку. — Вам известно, что после такого рапорта дорога обратно в гвардию для вас закрыта? Навсегда.

За окном раздались чёткие команды и тяжёлые шаги роты, идущей на учение.

Генерал щёлкнул крышкой табакерки:

— Я не подпишу ваш рапорт. Пока. Даю вам месяц. Если через тридцать дней вы повторите свою просьбу — моя подпись будет здесь. — Он ткнул пальцем в документ. — А пока — марш в строй!

Я молча продолжал стоять пока генерал не поднял взгляд от бумаг разложенных на столе.

— Ваше превосходительство, уверяю вас, что мое решение не изменится ни через месяц, ни через два. Прошу вас подписать мой рапорт, сейчас.

— Позвольте узнать, господин подпоручик, что побуждает вас уйти из гвардии? — Тон генерала стал менее официальным — Командир батальона всячески хвалит вас, ставя в пример другим офицерам. Вы прекрасно знаете, что попасть служить в гвардию — это честь, которую заслуживают не многие.

— Не смею спорить с вами, ваше превосходительство. Я полагаю, что знания и навыки приобретённые за время службы на Кавказе, в отдельной пластунской сотне, позволят мне принести большую пользу отечеству, нежели служба в полку.

Серов задумчиво смотрел на меня.

— Помниться ваш старший брат так же ушёл из гвардии, что бы участвовать в Персидской компании и погиб?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Что ж, если вы так настаиваете. Не буду препятствовать.

Генерал подписал мой рапорт.

Теперь предстояло самое тяжёлое — объясниться с родителями.

Матушка, как я и ожидал, устроила бурную сцену.

— Неблагодарный! — голос её звенел, как надтреснутый фарфор. — Ты даже не задумываешься о будущем нашего рода!

Она сыпала обвинениями, и в «предательстве семейных традиций», и в «дурном влиянии того казачьего есаула», и даже в «желании сгубить свою душу». Я молчал, стиснув зубы, ожидая, когда буря иссякнет.

— Почему ты молчишь, Андрей⁈ — матушка в гневе хлопнула веером по ладони. — Тебе мало примера твоего брата?

Я глубоко вздохнул и спокойно, но твёрдо ответил:

— Молчу, матушка, потому что люблю вас… и понимаю. Но и вы постарайтесь понять меня. Я — офицер. И взрослый человек. Вправе сам решать свою судьбу.

Её глаза вспыхнули и она обернулась к батюшке.

— Владимир! Ну скажи ему что-нибудь!

Батюшка до сих пор сидел молча в своём кресле, полузакрыв глаза, будто дремал. Но когда заговорил, в его голосе не было и тени сомнения:

— Я ожидал этого, Анна. — Он посмотрел на меня грустным и всезнающими взглядом. — Наш сын не мальчик. Пусть выбирает сам. Наша опека… — он слегка усмехнулся, — … ему уже в тягость. Довольно нянчиться.

Матушка замерла, будто не веря ушам. Потом резко выпрямилась и, не сказав больше ни слова, вышла, громко хлопнув дверью.

Батюшка вздохнул, потянулся к бокалу с вином и кивнул мне.

— Ну что ж, это твой выбор, сын. Надеюсь ты понимаешь, что делаешь.

Уже совсем неожиданным для меня стал вызов императора. В назначенное время я прибыл в Зимний дворец. В кабинете меня ждал Император и Павел.