Книга Дом, где засыпает время, страница 8 – Агафья Вебер

Татка подошла к сосне. Сердце колотилось в ушах, как сумасшедшее. Она аккуратно сняла с плеча льняной узелок и положила его на ровный, покрытый серым мхом ствол поваленного дерева.

— Я пришла с миром, Хозяин, — негромко, но твердо сказала она в туманную пустоту леса. — Прими откуп и дозволь взять дары земли до зимы.

В ту же секунду туман вокруг поваленной сосны сгустился до неестественной белизны. Птицы, до этого тихо чирикавшие в вышине, разом замолкли. Лес замер, словно сдерживая дыхание.

Пространство вокруг налилось такой плотной, первобытной силой, что у Татки перехватило дыхание — казалось, на неё смотрит сама вековая тайга.

А затем белесая пелена мягко расступилась. Из тумана к поваленной сосне неторопливо вышел невысокий, коренастый старичок. На первый взгляд — обычный деревенский дедушка в поношенном, подпоясанном лыком кафтане буро-зеленого цвета. Но стоило присмотреться, и сердце замирало: в его густую седую бороду вплелись живые веточки черники и сухие сосновые иголки, вместо пуговиц на одежде были завернутые улитки древесной коры, а обут он был в мягкие поршни из прочного мохового дерна.

Самым удивительным были его глаза — глубокие, лучистые, цвета молодой хвои, в которых светилась бесконечная мудрость и задорный, чисто человеческий интерес. Старик остановился у сосны, оперся на суковатый посох и посмотрел на Татку. В его невысокой фигуре чувствовалась такая необъятная мощь, что земля под его ногами, казалось, дышала в такт его шагам.

Он перевел взгляд на оставленный льняной узелок, принюхался и хитро прищурился.

Татьяна не стала дожидаться, пока лесной хозяин заговорит первым. Память крови, дремавшая внутри, сама подсказала правильный жест. Она сделала глубокий вдох, усмиряя трепет в груди, шагнула вперед и поклонилась Лешему в самый пояс, коснувшись пальцами прохладного серого мха на поваленной сосне.

— Не побрезгуй моими дарами, Хозяин, — негромко, с искренним почтением произнесла Татка, выпрямляясь. — Прими этот скромный гостинец от новой хозяйки дома на горе. Дозволь ступить в твои владения, воспользоваться тем, что растет в чаще, и взять лишь то, что мне сейчас необходимо для целительства. Обещаю ходить тихо, лесу не вредить и законы твои чтить.

Несколько мгновений в тайге стояла звенящая тишина — казалось, сам дух леса взвешивал слова гостьи на невидимых весах. Несколько минут тишины и вот его серьезное лицо осветилось невероятно теплой, добродушной улыбкой, прорезавшей сеть древних морщин. Он весело потер ладошки одна о другую и довольно, заулыбался, отчего веточки черники в его бороде забавно зашевелились. Он обрадовался как маленький ребенок.

— Ишь ты! Поклонилась! В пояс! — голос старика прозвучал как мягкий шелест листвы вперемешку с журчанием лесного ручья. Он проворно подскочил к поваленной сосне, протянул сухую, похожую на кору руку и осторожно принял льняной узелок. — Давно, ох давно меня никто не баловал, не приносил таких даров!

Он бережно развязал концы платка, и его глаза-угольки загорелись неподдельным восторгом при виде краюхи ржаного хлеба, печатных пряников и плитки темного городского шоколада. Но когда старик наткнулся на дедовский кожаный кисет, он даже зажмурился от удовольствия, вдохнув ядреный, крепкий аромат самосада.