Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 93 – Миф Базаров

М-да…

Санька сидел на снегоходе и смотрел на тело ближайшего не отрываясь. Одну рукавицу он снял и потянулся голой ладонью к стене, да так и замер в вершке ото льда. На верхнем слое у него шло вперемешку: открытые глаза, какая сохранность, на таком морозе разложение не идёт и снова открытые глаза.

— Как разрез у геологов, — сказал он негромко. — Если по слоям, то нижние должны быть старше…

И замолчал.

Он ошибался. Порядка тут не было вовсе. Лёд стоит на воде, кто проваливается, того вода берёт в лёд, а торошение год за годом выдавливает плиты наверх и перекладывает их вместе со всем, что вмёрзло.

Я тронул Санькин источник. Днём, у ключа в шестом, своей школой, он отдал половину, и корка под носом чернела до сих пор. А пару минут назад, во время перехода из седьмого кольца в восьмое, да ещё переводя лёд в воду, он потратил меньше четверти. Чужая школа взяла с Жимина дешевле своей. Я отметил это и отложил.

Ночевать у этой стены я не собирался. Ехать тоже не выходило: темно, торосы в рост и выше, проходы между ними фара пробивала метров на тридцать, а что за поворотом, не скажешь. А ещё этот ветер, который свистел и визжал, протискиваясь между торосами.

Щуп я бросил в темноту широким кругом: ничего живого. Почти. В нескольких местах щуп соскальзывал, как ладонь с мыльного стекла. После ласок разница чувствовалась сразу: у тех в голове каша, за неё щуп цепляется сам, а тут цепляться не за что. И не пустота: пустоту щуп проходит насквозь. Гладь, ровная, без единой зацепки. Таких мест я нащупал четыре. Ближнее держалось метрах в трёхстах, за грядой, остальные ходили по краю, куда щуп ещё доставал на самом пределе, и все они двигались.

Ближнее шло к нам. Быстро.

— Сань, двигаем туда, — я показал рукой в противоположную сторону от приближающегося незнакомца.

Он кивнул и направил снегоход к ближайшему проходу между торосами. Я переломил дробовик, проверил патроны, хотя и так знал, что там картечь, положил его поперёк руля и двинулся следом.

Мы петляли между вставшими на ребро плитами, уходя прочь от того места, где вышли из портала. И чем дальше мы забирались, тем меньше становилось трупов в торосах, пока они совсем не исчезли.

Щуп с приближающегося к нам гостя я так и не снял, хотя несколько раз он терялся, и приходилось кидать вновь. Поэтому, когда мы в очередной раз забрались в тупик и повернули назад, к развилке, я уже знал, что там его и выхватят наши фары.

Монстр появился в проломе между двумя торосами, у самой развилки. Он шёл на костяшках передних лап, низко опустив башку, и наледь на холке вспыхивала гранями, когда в неё попадал луч. Туша тонны на полторы, а шла без натуги.

Тридцать метров.

Двадцать.

Летит.

Щуп я держал на нём, на гладком поле, и не снимал. Глаза не закрыл. Паша закрыл, а я хотел видеть.

Пятнадцать. Пар из пасти. Пульс у меня забил в висок. Под щупом ни голода, ни злобы, ни мысли. Гладь.

Десять.

Правая передняя легла не прямо, а в сторону. Голова повернулась к ветру.

Под щупом при этом не шевельнулось ничего. Зверь свернул, а в голове у него никто ничего не решал.

Он ушёл за торос, и хруст стих.

Я посмотрел на свои руки. Рукавицы на руле ходили мелкой дрожью, и мотор тут ни при чём.

— Он нас… понюхал? — севшим голосом спросил Санька.