Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 52 – Миф Базаров

Соколов подошёл к столу, взялся за спинку пустого кресла.

И только тут увидел, кто сидит в соседнем.

Я заметил, как Аркадий Платонович сдавил спинку кресла, хотя лицо осталось невозмутимым.

— Присаживайтесь, думаю, нам троим есть что обсудить, — Иван Иванович указал на свободное место.

Отодвинув кресло, Соколов сел и перекинул через колено плащ, до этого висевший у него на локте. Судя по складкам и помятостям, запасной.

Кресла стояли бок о бок, но выгнутые кожаные крылья спинок разделяли нас как стенка купе. Смотреть отсюда получалось только на Филипенко. Чтобы увидеть соседа, пришлось бы выдвинуться вперёд и повернуть голову, а делать это не спешил ни один из нас.

С новым артефактом главный менталист ордена видел обо мне ровно столько же, сколько я о нём: руки, посадку и дыхание. Дышал я ровно.

— Иван Иванович, мы бы и раньше прибыли, но поезд задержался. Представляете, в колонии задержался поезд, и опоздание составило не какие-то две минуты, а почти полтора часа, — сказал Соколов тем же голосом, каким говорил от двери.

— Неужели?

— Да, вот представьте. Я вообще впервые с таким в колониях сталкиваюсь. Днём в «Ярцево» нас держали у перрона, пропускали литерный. Три глухих почтовых вагона, с орлом по борту. Я ещё тогда подумал…

Он не договорил.

Литерный днём, «Ярцево» и я в соседнем кресле. Сложить одно с другим Соколов мог за секунду и сделал это. Только дальше дело не пошло: чей это поезд, он не знал, а спрашивать меня не стал бы ни за что.

— Ваш магистр, я смотрю, уже докладывает, — продолжил менталист, обращаясь по-прежнему к Филипенко, как будто соседнее кресло пустовало. — Но, с вашего позволения, перебью.

— Говорите. Что у вас?

— Обвинение. Помеха следствию. В Балтийске, на Стрелецкой улице, у полицейского отделения. Я читал свидетеля. Тот два года возил сектантам бумаги в огненный сектор. А ваш… — Соколов постучал пальцами по плащу, — «по особым поручениям» встал рядом и мешал мне читать. И мешал грамотно, этого у него не отнять.

Филипенко перевёл на меня взгляд, ожидая комментария.

— Мы этого человека только вытащили, со дня изгнания прошло чуть больше суток, — сказал я.

Иван Иванович прищурился и вновь посмотрел на Соколова.

— Вытащили, — согласился менталист. — Но кого? Иван Иванович, этот мальчишка был явно из хорошего рода, после службы его потянуло на приключения, и он пошёл к сектантам сам. И таких вот дураков сейчас в каждой колонии с десяток наберётся.

Фамилию рода я Соколову не сказал: Захар тогда качнул мне головой, и с тех пор причин передумать не прибавилось.

Ладонь Филипенко лежала на листе с адресами. Он провёл ею по бумаге от края к середине, тем же движением, каким разглаживал этот лист, когда говорил про звонок Таисии Павловны.

Пять минут назад он сам назвал мне этого мальчишку по имени и передал благодарности от бабушки. А сейчас молчал, и я молчал вместе с ним.

Соколов подождал, не буду ли я оправдываться, возражать, но не дождался.

— Впрочем, помешать Воронов мне так и не смог. Своё я взял, — сказал он. — Город Оха в одноимённой колонии, улица Славы, одиннадцать. Это адрес куратора огненного сектора.

«Я узнал, что требовалось», — сказал он тогда на Стрелецкой и отдал мне парня, как отдают поношенную вещь. А ведь мог просто спросить и не перемешивать у Саши всё в голове, но, видите ли, словам он не доверял так, как тому, что вытащил из головы сам.