Книга Его сбежавшая Принцесса, страница 36 – Дарья Адаревич

— Нужно вспомнить, — сказал Эд, — о чем ты думала тогда, то и говорила. Вспоминай.

И я вспомнила.

— Я говорила о том, что знать тебя не желаю.

Эд улыбнулся. Легко и хитро. Почесал затылок.

— Так значит, это была твоя ложь.

— Прекрати, — выдохнула я, — убери эту улыбочку. То, что в глубине моей души все — таки еще существовала крупица желания иметь с тобой дело, не значит, что я не разочаровалась в тебе, что не разозлилась.

Я ощутила, как ноге стало свободнее. Сердце ликовало. Эд тоже это заметил, протянул мне руку.

— Просто цепляйся, — сказал он, — ничего не говори.

Я смотрела на эту ладонь и вспоминала, как этой же ладонью Эд дергал за цепь, а потом этой же ладонью гладил меня по щеке, издеваясь. В груди закипала злость. Гордость боролась с желанием жить.

— Что, даже допрос мне не устроишь? — спросила я, — вчера ты был готов допрашивать меня все утро, а сегодня у тебя появляется идеальная возможность для этого! Жертва, которая не сможет солгать. Мечта каждого негодяя.

Наши взгляды пересеклись. Я ждала, как Эд рассмеется и задаст вопрос: «Кто ты?», и мне придется все рассказать, потому что за тайну своей личности я умирать не готова. Потом я живо нарисовала картинку, как Эд снова приковывает меня цепями и использует, как игрушку в борьбе со Звездочетом. Что ж, с этой командой, у меня, возможно, хотя бы есть шанс помочь своему отцу…

Эд взял меня подмышки, резким движением вытащил. Подол в грязи, ноги в грязи, сердце в замешательстве. Эд поставил меня на землю. Не на болото. На землю. Твердую. Ровную. Я наконец — то смогла выдохнуть.

— Если хочешь допрос, если тебе так будет спокойнее, тогда давай устроим допрос, — сказал Эд и сам зашел в болото и встал, разведя руки в стороны.

Эд предлагал мне спросить? Это жест доверия или очередная игра лицемера? И если Эд ожидал, что я воздержусь от вопросов так же, как это сделал он, то это была его непростительная ошибка.

— Что ты чувствовал, когда держал меня на цепи? — спросила я.

— Стыд, тоску, печаль, гнев.

Что ж, звучит совсем не как признание человека, которому нравится мучить пленных. Эд не тонул, говорил правду.

— Зачем ты сделал это?

— Как я уже сказал, — ответил Эд, — для того, чтобы выработать у тебя иммунитет против Звездочета. Для этого тебя надо было сломать. И ничто так не ломает, как предательство. Поэтому мне пришлось сыграть предательство. Заставить тебя разочароваться в нас. Во мне.

Я посмотрела на Эда. Потом на болото. Потом снова на него. Ноги не погрузились ни на миллиметр. Он был честен. Честен.

— На тебя чары Звездочета не действуют. Так что же сломало тебя? — вырвалось у меня.

Нет, это не то, о чем спрашивают. Тем более не то, на что заставляют отвечать. Я загнала подступающее чувство вины поглубже в подсознание и сосредоточилась на Эде.

— Мою мать убили, — сказал Эд после недолгого молчания, — но нет, не это меня сломало. Конечно, нет. Когда наши близкие умирают, мы скорбим, но не ломаемся. Ломает нас не смерть, а то, что с ней связано. В моем случае с этим был связан отец. Мало того, что вскоре после похорон он снова женился, так еще и отказался расследовать смерть матери, замял дело, и даже запретил об этом говорить. Отец, которого я долгие годы считал примером, сказал мне: «Просто живи, мой мальчик, если начать расследование, то мы в любом случае выясним то, что нам не понравится, в любом случае испортим отношения с теми, с кем не должны», — замолчал, — мой отец сказал, что нет смысла переживать о мертвых, когда есть живые. А еще сказал, чтобы я не позволял мертвецам отравлять свою жизнь.