Книга Его сбежавшая Принцесса, страница 147 – Дарья Адаревич

— Нет, — прошептала я, — прошу не надо…

— Приведи сюда Македонию, — приказал Звездочет, — поставь передо мной.

Эд пошел ко мне. Я видела боль в его глазах, видела борьбу. Но эту битву он проиграл, когда проснулся без памяти.

— Не может все закончится так, — шептала я, — ты не для этого оживал, мы прошли через все, Эд, прошу…

И Эд хотел, больше всего на свете хотел откликнуться на мою просьбу, но не мог. Он стал марионеткой в руках негодяя. Эд взял меня под руку, повел к Звездочету.

Пораженные Аника и Великан смотрели, и не могли поверить в происходящее. Они тоже не ожидали, что план так просто рухнет.

— Поставь девчонку на колени передо мной! — сказал Звездочет, — поставь.

Мы встретились взглядом. Я знала, что внутри Эд воет от боли, но снаружи он выглядел спокойным и равнодушным, если не считать глаз. Глаза молили о помощи, но я не знала, как помочь.

Я встала на колени, подняла на Звездочета отчаянные, злые глаза.

— А ты бойкая девушка, — сказал негодяй, — заставила меня понервничать, но ты должна знать, что мало кто на это способен.

Я усмехнулась, плюнула на землю.

— В молчанку играешь? — продолжал Звездочет, — играй, посмотрим, как долго ты протянешь!

Повернулся на Эда:

— Души девчонку.

И Эд начал душить. Сердце обрывалось. Если бы меня можно было сломать снова, то это произошло бы сейчас. Прямо сейчас. Сейчас меня ломали. Ломало все. Я запаниковала. Хотелось выть, но я лишь посмотрела на Эда тепло и с любовью. Мой взгляд говорит: «Ничего, я все понимаю. Ничего, ты не виноват!». Но ему стало еще хуже от этого взгляда, я видела, как он страдает. Руки сомкнулись на моей шее. Больно. Я начала задыхаться. Вот только не понятно, о чего больше? От нехватки воздуха или от того, что я разрывалась изнутри. Дыхание перехватило. Ужас, всепоглощающий ужас. Ты открываешь рот, пытаешься вдохнуть, но не можешь. Ты содрогаешься всем телом. В горле болит, точно там застрял камень, и он давит. Все давит.

— Эд, — прохрипела я из последних сил.

На нас бежали Аника и Великан, бежали обеспокоенными, напуганными. Они хотели помочь.

— Стоять! — приказал Звездочет, — стоять, иначе я прикажу ему убить Македонию.

Он звал меня Македонией. Противное имя. Мне стало мерзко. Македония… Македония… Это имя перестало быть моим. Давно перестало. Я стала просто Донной. Донной…

— Отпусти, — скомандовал Звездочет.

Эд отпустил. Я закашляла. Горло словно вырвали изнутри. Все болело, но больше всего болело в груди. Как же больно. Как больно!

— Поднимитесь, — скомандовал Звездочет рыцарем.

Все разом поднялись, несмотря на сонное зелье несмотря на то, что только что лежали без сил. Они подошли и схватили Анику и Великана.

— Переоденьте их в свои доспехи и киньте в реку, — сказал Звездочет, — давайте! Пусть тонут.

— Нет! — кричала я, — нет! Нет!

— Закрой своей подружке рот, — приказал Звездочет Эду.

Он послушался. Закрыл ладонью мой рот. Губами я чувствовала шрам. Это та самая ладонь. Ладонь, которой мы связали души. Я страдала. Ничто не может быть правдой. Все рухнуло. Все разрушено. Но и плакать я не могла. Слезы не лились. Я снова смотрела Эду в глаза, и в моем взгляде была лишь любовь и понимание. Я все понимала. И прощала. И любила. Любила и взрослого Эда, и этого, Эда-мальчишку. Я приняла их обоих. Нет, не так… Я приняла их, как одного человека. Моего Эда.