Книга Его сбежавшая Принцесса, страница 104 – Дарья Адаревич

— Ты где их откопала? — спросила Гнея у меня.

В Литвудском королевстве. Вот где. Но я набралась сил и выдохнула.

— Спасибо тебе, за терпение. Эд потерял память и… видишь ли, вместе с памятью манеры тоже потерял.

— Манеры потерял? — ухмыльнулся Эд, — кто бы говорил! Готов поспорить, у меня манер побольше будет, чем у тебя!

— То-то ты такой важный сидишь! Привередничаешь!

— Ты так и не рассказала всей правды, — напомнил Эд, — сказал, что Звездочет убил мою мать и я мщу, но подробностей не рассказала. Не верю, чтобы мы с отцом были заодно, после его предательства. Не верю, я бы не прогнулся под него, никогда бы не простил.

— Вообще-то простил! — встрял Юлий.

— Это-то и подозрительно. Все подозрительно, и вы мне что-то недоговариваете!

И тут я поняла, что Юлий — это еще хороший, послушный сын в их семье. Как же хорошо, что я не знала Эда в его семнадцать. Как же хорошо. Видимо, уйти из дома и начать самостоятельную жизнь — было его самым правильным решением. Решением, благодаря которому он вырос.

Эд ухмыльнулся. Придвинулся ко мне, сощурившись.

— Ума не приложу, как ты умудрилась связать свою душу с моей, — сказал он, — но чувствую, без приворотов тут не обошлось. Ты постоянно командуешь мной, говоришь, что делать. И ты совершенно не в моем вкусе. Деревенская девчонка. Грубая девчонка. Нет, я бы выбрал себе какую-нибудь утонченную, нежную, — улыбнулся самой мерзкой улыбкой на свете, — я бы выбрал принцессу. У меня хороший вкус.

— Ешь, раз хороший вкус, — сказала я, опуская голову Эда прямо в тарелку с грибным супом.

Все его лицо было в грибном бульоне. Волосы намокли и бульон с капал на одежду.

— Ты что творишь, глупая?! — крикнул Эд.

Юлий засмеялся. Я и его окунула в суп. И вышла на улицу.

Нет, к такому я точно не была готова. Не была. Я не сказала Эду, что принцесса. Решила, это неважно, решила, это напротив его может отпугнуть, решила, пусть лучше зовет меня Донной. Так меньше шансов, что он выдаст меня. Но душа болела. К горлу подступал ком. Грубая? Деревенская? Эд сказал, ему нужен кто-то утонченный? Нежный? Я рассмеялась. Это я не утонченная? Я не нежная? Сама не заметила, как завернула к коровнику, обошла его. Там лежал Медведь. И я улеглась на него, на его мягкую шкуру. Хоть кто-то родной, кто-то, кто меня понимает.

— Эд очнулся, — сказала я.

Медведь радостно зарычал, легонько стукнул меня лапой по плечу.

— Вот только он не помнит последние восемь лет своей жизни.

Медведь удивленно повернул на меня голову.

— Вот и я о том же. Проснулся, и думает, что ему семнадцать! Ты вот помнишь Эда в семнадцать лет?

Медведь зарычал.

— Помнишь? — удивилась я, — подумать не могла, что вы так давно знакомы.

Но вряд ли в то время они хорошо общались. Вряд ли с Эдом в его семнадцать вообще хоть кто-то мог нормально общаться.

— Он считает меня грубой и не нежной, — пробормотала я, поглаживая медведю шкуру, — сказал, что не влюбился бы в меня. Это не Эд. Не мой Эд. Я не знаю человека, которым он проснулся.

Продолжала гладить шкуру.

— Но я ведь не была такой, — продолжала я, — я не любила командовать, не была грубой. Мне пришлось стать такой, чтобы выжить, и, чтобы спасти его. Медведь, что мне делать?

Медведь не отвечал. Как же я ждала полнолуния, чтобы он превратился обратно в человека и помог разгрести все это болото. Как же я ждала, чтобы Медведь вправил Эду мозги.