Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 26 – Дарья Адаревич

— Какая красивая пара, — шепчет кто-то из гостей.

— Она ему подходит…

Подходит? Уверена, вчера вы говорили противоположное. Нет ничего более непостоянного, чем мнение толпы. Но сегодня, сегодня эта толпа моя. И даже, если завтра моя личность обрастет злыми слухами, я буду помнить сегодняшний день днем триумфа.

Я поднимаю глаза и вижу уверенный взгляд Ловласса — насмешливо говорящий «теперь ты никуда от меня не денешься», вот только мне и не хочется никуда деваться. Я твоя, милый, сегодня в танце я притворюсь не проклятой, а обычной девушкой, которая не думает о будущем и может жить чувствами и эмоциями.

Музыка затихает. Мы стоим в центре зала, и я чувствую, как быстро бьется его сердце — или это все еще мое?

Ловласс улыбается — той самой улыбкой, счастливой и свободной.

Я легонько толкаю его в бок, стараясь сохранить серьезность. Все-таки на нас люди смотрят, не хватало тут еще рассмеяться.

— Прекрати.

Но от этого его улыбка становится только шире.

— Ни за что.

И прежде, чем я успеваю что-то ответить или рассмеяться с ним в такт, Ловласс берет меня под руку, уводя в другую комнату.

— А теперь уходим, — говорит он спокойно. — Дадим им время посплетничать.

Я хотела расспрашивать гостей. Хотела узнать про тайну братьев — близнецов. Но, кажется сейчас не до этого. Я совсем забыла.

— Ты не боишься, что объявится твой брат? — спрашиваю Ловласса.

— Этого не будет, — прямой ответ.

Уверено. Четко. Но как Ловласс может быть настолько уверен?

— Он улетел? — не понимаю я. — Ты знаешь, когда твой брат вернется?

— Улетел? Нет, конечно, нет, сидит связанный под землей.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать — Ловласс пошутил, или он серьезно. Пожалуйста, пусть пошутил.

— Сидит, где? — все же решаю переспросить я, и тут же жалею об этом. Ох.

Где сидит мой благоверный становится ясно в следующие несколько минут. У дворца есть свои камеры, подземные и большие, как для драконов, а не людей, но мы находим там человека.

Пленник сидит, скованный по рукам и ногам. Цепи впиваются в запястья, оставляя на коже тёмные полосы. Он весь какой-то… помятый. Взъерошенные волосы, прилипшие ко лбу, грязные пятна на лице, будто следы от слёз и пыли, одежда смялась, и даже становится его немного жаль. Наверное, так много времени кто-то погладил на отглаживание рубашек. Пленник поднимает на нас злые глаза, в который отчаяние смешивается с яростью и первобытным страхом. И в этот миг внутри трепещет. Внутри все переворачивается. Как же они похожи. Близнецы. Это поистине магия, необъяснимая и пугающая. Два человека, две судьбы, две жизни — но одно лицо на двоих. Одни черты, одна улыбка, один цвет глаз. Как так возможно? Ловласс и Георг — они как две стороны монеты. Издали — не отличить, но стоит присмотреться, и поймешь — один орел, другой-решка. Смотрю то на одного брата, то на другого. Эти скулы, этот изгиб губ, линия носа, даже движение плеч — они словно сшиты из одного кроя. Неужели никто не заметит подмены? Неужели Ловласс сможет всех обмануть?

Георг сплёвывает. Плевок падает на каменный пол с хлюпающим звуком. В этом плевке — вся его ярость, вся ненависть, всё, что он копил. Плевок не в брата. В мир. В нас. В себя самого.

— Добро пожаловать домой, братец, — говорит он без тени радости.