Книга Линия иной судьбы 1, страница 89 – Дмитрий Соловей

Честно говоря, мне, как человеку из будущего, было глубоко безразлично, повяжут ли эти пацаны красные галстуки. Хотя чисто по-человечески, глядя на их голодные, озлобленные лица, мне отчаянно хотелось вырвать их из той полубандитской уличной среды, которая затягивала их всё сильнее. И тут очень кстати оказалось мамино место работы.

Преподавала она в Спасском педагогическом училище, у которого была своя базовая школа при Цементном заводе. Именно там студенты проходили педагогическую практику, а преподаватели училища обкатывали методики обучения. Это была настоящая образцово-показательная школа. Главное — здесь не существовало раздельного обучения, а сытые, опрятно одетые практиканты из кожи вон лезли, стараясь сделать каждый урок интересным. После занятий они не спешили домой: кто-то вёл авиамодельный кружок, кто-то учил ребят выпиливать лобзиком, кто-то ставил школьные спектакли.

Меня в эту почти райскую школу не отдали по чисто географической причине: она находилась в заводском районе, а мы жили в Слободке. Негласное, но очень жёсткое разделение по районам тогда существовало в каждом городе. Мать слишком хорошо помнила, какие кровавые проблемы возникли у Павла в Махачкале, когда ему приходилось каждый день пробираться на учёбу через «чужую» территорию. Она хотела уберечь меня от влияния улицы. Уберегла, называется… Вышло ничуть не лучше — в нашей чисто мужской слободской школе улица сама хозяйничала в классах и коридорах.

Вспомнил же я про базовую школу потому, что там кружков было столько, что оставалось только удивляться, когда дети вообще успевали делать уроки. Они строили модели самолётов и планеров, выпиливали лобзиками, выжигали по дереву, играли в шахматы, занимались в драмкружке, пели в школьном хоре. После таких занятий шататься по подворотням просто не оставалось ни времени, ни желания.

Поэтому к директору своей школы я пришёл с конкретным, совсем не детским предложением и честно изложил, как вижу ситуацию.

— Для начала мы должны дать пацанам замену улице, — твёрдо сказал я. — И уже потом требовать, чтобы они вступали в пионеры. Не пойдут они строем под барабан, пока у них в карманах финки звенят. Их нужно сначала увлечь настоящим делом. Сделать так, чтобы после уроков хотелось бежать в кружок. Кружков у нас должно быть не меньше, чем в базовой школе при Цементном заводе.

Этим разговором я всерьёз озадачил директора. Иван Васильевич тяжело вздохнул, машинально потеребил пальцами шрам на виске и потянулся к пачке «Беломора». Закурил не сразу, долго молчал, глядя в окно на школьный двор.

Мы оба понимали одно и то же. Переломить воровские привычки этих брошенных мальчишек, выросших без отцов, одними окриками и линейкой по пальцам невозможно. Чтобы вытащить их из подворотен Слободки, нужно было предложить им что-то по-настоящему интересное. Что-то такое, ради чего даже Хмырь с Гуней сами захотят бросить карты, махорку и шатание по гаражам.

Наконец директор молча придвинул к себе чистый лист бумаги.

— Ну, раз такой умный… Давай думать.

Следующий час мы просидели над списком будущих кружков.

Пусть в образцовой школе при Цементном заводе играют в шахматы и ставят спектакли, зато у нас можно организовать подготовку «Ворошиловских стрелков». Чувствуете разницу?