Книга Линия иной судьбы 2, страница 3 – Дмитрий Соловей

— Здравствуйте, товарищи учащиеся! — начал он своё выступление. — Поздравляю вас с началом нового, тысяча девятьсот пятьдесят первого — пятьдесят второго учебного года! Страна ждёт от вас не просто хороших оценок. Ей нужны инженеры, строители, учёные, способные продолжить дело великого Сталина!

При упоминании фамилии вождя над двором прокатилась волна дружных аплодисментов. Я захлопал вместе со всеми.

— Помните, — продолжал директор, — враги социализма на Западе только и ждут нашей слабости. Наша учёба — это наш удар по поджигателям войны! Будьте достойны подвига ваших отцов! А теперь — по классам. Первым уроком у десятых классов — Конституция СССР.

Толпа пришла в движение. Борька Хмель толкнул меня плечом:

— Ладно, хадыженский, пошли. Расскажешь, как там у вас на нефтепромыслах дела.

И мы двинулись к широким дверям школы.

Как объявил ранее директор, нас ждал урок Конституции СССР. Кабинет истории был типичный такой для этого времени. Над доской висели портреты Ленина и Сталина, между окнами — карта Советского Союза, а вдоль стены тянулись застеклённые шкафы с книгами и наглядными пособиями.

Преподаватель, худощавый, с аккуратно зачёсанными назад волосами и орденской планкой на пиджаке, производил впечатление человека спокойного, но требовательного. Поздоровавшись с классом, он объявил, что является нашим классным руководителем. Судя по всему, эта информация предназначалась в первую очередь мне — других новеньких в десятом «Б» не было.

Первый урок нового учебного года больше походил не на обычное занятие, а на своеобразную политинформацию. Преподаватель говорил о Сталинской Конституции как о самой передовой в мире, напоминал о правах советских граждан и тут же подчёркивал, что каждое право неотделимо от обязанностей перед социалистическим государством. Несколько раз он возвращался к международной обстановке, вспоминал войну и предупреждал, что империалистические страны во главе с Соединёнными Штатами готовят новые провокации, а потому советская молодёжь должна учиться так же добросовестно, как их отцы сражались на фронте.

Класс слушал молча. Судя по лицам, подобные речи большинство слышало не впервые. Я тоже не особенно вникал. Конституцию тридцать шестого года я знал почти наизусть, а лозунги за последние годы успели надоесть ещё в прежней школе. Вместо этого незаметно присматривался к будущим одноклассникам.

Хмель развалился за последней партой и с отсутствующим видом крутил между пальцами карандаш. Несколько человек старательно конспектировали. Остальные изображали внимательность, время от времени поглядывая на часы.

Первый урок в новой школе прошёл именно так, как и должен был пройти первого сентября тысяча девятьсот пятьдесят первого года — торжественно и правильно. Больше занятий в этот день не предполагалось, но меня ждал Воронов, и я поспешил в пионерскую комнату.

Помещение оказалось просторным, но неуютным. Вдоль стен тянулись застеклённые шкафы с горнами, барабанами и знамёнами дружин, а в углу сиротливо стояло свёрнутое школьное знамя. За столом, заваленным бумагами, сидел Николай и что-то сосредоточенно заполнял.

Я его прекрасно понимал. В Хадыженске у меня была похожая должность, и львиную долю времени приходилось тратить именно на бумажную работу.