Книга Линия иной судьбы 2, страница 127 – Дмитрий Соловей

Дурочка молодая. Это дома мама могла подсказать ей, что делать, если печь плохо топится или денег до получки не хватает. А теперь вокруг чужие люди, муж почти всё время на службе и ещё климат, к которому кубанскому человеку привыкнуть непросто.

Павел, конечно, считал всё это нормальной семейной жизнью. Для него служба была службой, а жена должна была как-то приспособиться. Оставалось надеяться, что Люся привыкнет. Домой среди зимы её всё равно никто не повезёт. Да и Павлу такая идея наверняка не понравится.

Мама письмо прочитала и тут же настрочила ответ для Люси аж на шести листах. В один конверт всё не вместилось, поэтому она разделила письмо на два.

Уж не знаю, какие там дамские секреты она сообщила невестке, надеюсь, что полезные.

Новый год отгуляли, как обычно, скромно.

И у меня началась сессия. Приходили Толик с Мишкой, сказали, что не знают, когда в следующий раз появятся. У них там ужесточение режима и всем иногородним увольнительные пока давать не будут.

Василий Татаринов теперь частенько ночевал у нас. Тащил я этого парня изо всех сил. Не понимаю, как он вообще вступительные экзамены в техникум сдал? Понятно, что он после восьмого класса — а не после семилетки, как большинство наших однокурсников, — но пробелы в знаниях у него были огромные.

Зато стержень в парне имелся. И упорство. Если Васька чего-то хотел, то мог сидеть над задачей до тех пор, пока не разберётся. Похулиганить его время от времени всё-таки тянуло. Куда без этого шестнадцатилетнему парню? Но теперь он хотя бы научился вовремя останавливаться. Понимал, что если завалит учёбу, то все планы на будущее пойдут насмарку. В общем, грыз гранит науки.

Сессию я ожидаемо закрыл на отлично. Тут никаких сюрпризов. Васька значительно отстал, но тоже стипендию сохранил. Для него это уже был результат. В моей группе стипендию, кстати, получали все. Как я и предполагал, самой отстающей у нас оказалась третья группа. Там почти половина ребят осталась без стипендии.

После зимних каникул придётся заняться ими отдельно. Как положено: собрание группы, выяснение причин.

На каникулах я наконец-то выбрался в гости к Радченко. Раньше всё никак не получалось: то Лёнькина мама долго болела, то началась сессия.

Софья Марковна встретила меня очень радушно. Она помнила, что я был одним из немногих — если не считать Бориса, — кто продолжал общаться с Лёнькой после ареста его отца. Наверное, для неё это имело значение. В такие времена особенно хорошо запоминаешь людей, которые не шарахаются от твоей семьи.

Перед ней на столе лежала свежая газета «Советская Кубань». Огромный заголовок на первой полосе о «разоблачении кучки презренных шпионов и убийц под маской профессоров-врачей». Всего две недели назад, тринадцатого января в «Правде» напечатали статью «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей», и теперь волна докатилась до Краснодара.

И самое неприятное заключалось даже не в самих статьях. Газеты всегда что-нибудь разоблачали. Шпионов, вредителей, саботажников.

Менялись люди.

В техникуме преподаватели всё чаще напоминали о политической бдительности. На комсомольских собраниях мы говорили о международном положении, о происках империалистов, о том, что враг может скрываться где угодно. Удивительно быстро люди научились разделять разговоры на те, которые можно вести при всех, и те, которые лучше оставить для самых близких.