Книга Линия иной судьбы 2, страница 117 – Дмитрий Соловей

Дальше уже не отвлекались от дела. Я напел Борису песню «Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз». Единственное, совершенно не помнил первого куплета и начал со второго.

Я там, где ребята толковые,

Я там, где плакаты «Вперед!»,

Где песни рабочие новые

Страна трудовая поет.

припев

Заботится сердце, сердце волнуется,

Почтовый пакуется груз…

Мой адрес не дом и не улица,

Мой адрес — Советский Союз!

У Борьки от удивления даже рот приоткрылся. Он перестроил гитару, попробовал спеть. Получилось. После он задумчиво покрутил карандаш и стал дописывать текст:*

Мы верим в товарищей рядом,

Нам труд не в тягость, а в честь,

И если нам выпадет надо —

Мы сделаем всё, что есть.

Где строятся новые здания,

Где город встречает рассвет,

Где в каждом простом начинании

Для будущей жизни ответ.

Попели вдвоём — думаю, и с Василием неплохо выйдет.

Дальше я переписал текст уже ручкой в трёх экземплярах. Один отдал секретарю комсомольской организации, второй оставил исполнителям, а с третьим отправился к директору техникума, решив, что, опоздав на алгебру, я немного потеряю.

Максим Сергеевич при моём появлении сразу прищурился с подозрением. Изучил он меня уже неплохо и предположил, что ему придётся в чём-то двигаться. Пока, правда, не знал в чём именно, но уже заранее этого не хотел. Поспорили с ним минут десять. Он взывал к моей комсомольской сознательности, я — к его партийной совести.

И ведь просил-то всего ничего. Мне нужно, чтобы от имени техникума Белову выдали документ. Заметьте: даже не благодарность, а просто констатацию факта, что слова и мелодию написал Белов Борис Владимирович. И всё! Ну и печать, конечно, и подпись директора. Именно на этом пункте мы друг на друга и раскричались.

Как говорил в таких случаях Остап Бендер: «Победила молодость».

На следующей перемене я зашёл и получил два отпечатанных на машинке экземпляра нужного мне документа. К секретарю комсомольской организации сбегал буквально на минутку. Сообщил, что песня готова и текст с директором согласован, помахал перед его носом бумагами с печатями и отдал тот листок, который был написан от руки.

Немного недовольства высказал Василий: петь он, видите ли, на сцене не хочет! Но я пообещал его до конца года ни к каким комсомольским делам не привлекать, и Басурман сдался. Заодно взял у меня двадцать рублей и пообещал, что придёт вечером ко мне домой с гитарой. У кого он её купит, я не интересовался — главное, что самому на эту тему переживать не придётся.

Бабушка, узнав, что у меня будет репетиция, категорически потребовала устроить её в большой комнате. А то, мол, во времянке не та акустика и тесно. Думаю, ей просто хотелось вспомнить прошлые времена, когда её сын Валентин, мой дядя, так же собирал вечерами приятелей и они пели песни.

Естественно, потом бабушка накормила нас от души, всучив каждому из парней с собой по паре пирожков с капустой. Мы с Борькой проводили их до трамвая. Васька сказал, что проследит, чтобы «очкарик без проблем до дома добрался». Лёня жил теперь на Покровке, почти у самой окраины, ближе к Карасунам, а возвращался вечером с гитарой может стать проблемой, потому Татаринов решил его сопроводить. Им было почти по пути.

Утро воскресенья, второго ноября, началось со стука в калитку. Для дома, где ещё свежа была память о ночном обыске и аресте соседей, этот звук был весьма волнительным. Вернее, я сам стука не слышал, но бабушка всполошилась и запричитала, а я поспешил первым выйти навстречу тому, кто так настойчиво колотил в калитку.