Книга Любовь на поражение, страница 128 – Анна Ковалева

Так что к приезду отца я уже вполне стоял на ногах. И даже перегаром почти не фонил.

Ну как не фонил… Несло, конечно, от меня, но с ног точно никого дыханием не сбивал.

Папа прилетел ближе к вечеру, мы с товарищем майором его встретили в аэропорту.

С ним и мама бы охотно поехала, но у нее там выставка была намечена, отменить было нельзя.

Так что она передала от себя поздравления и подарок невесте. Я нос в подарок не совал, но что-то мне подсказывало, что Снежке он понравится.

В итоге вечерком товарищ майор устроил банные посиделки с мужиками. Я, правда, долго засиживаться не стал, попарился, завернулся в простыню и ломанулся на выход.

Устроился на крыльце со стаканом и кувшином холодного домашнего кваса. Кайф…

— А теперь рассказывай давай, — подошедший отец, опустился рядом и положил мне руку на плечо… — Что там у тебя за сердечная драма? Когда успел и почему я ничего не знаю?

С отцом мы говорили долго. Очень долго. Почему-то здесь выговориться было легче. А может, просто время пришло, не знаю.

Конечно, всей правды сказать не смог. О том, что Вика — моя зазноба, как он выразился, лучше отцу не знать.

Так всем будет проще. Тем более теперь, когда всё между нами кончено. Да и не было ничего, по сути.

Сам разрушил все, что могло быть.

Так что пришлось выдумывать и импровизировать на ходу. Утаивая, искажая или видоизменяя детали.

Но суть-то осталась прежней.

Не знаю, заподозрил бы отец, что я недоговариваю, но суета во дворе его отвлекла, и если он и уловил что-то подозрительное, то быстро упустил это из виду.

— Значит, все эти твои дебоши связаны с этим? Что у тебя не заладилось с девчонкой?

— Примерно так. Прости, пап. Мне тогда сильно снесло чердак. Сам себя не понимал. И с ней отношения испортил, и вам с мамой нервы помотал. И Вике мимоходом досталось. Меня перло тогда по-страшному, на части буквально разрывало. А ее случайно зацепило.

— А рассказать было не судьба?

— Не смог, — тут я был полностью честен. — Сам не знаю, почему. Творить дичь было легче, чем поговорить.

— Значит, где-то мы недоглядели, — папа поджал губы и сокрушенно покачал головой. — Что-то ведь пошло не так, раз творить дичь тебе было легче, чем просто поговорить? В какой момент ты перестал нам с мамой доверять, сынок? И почему?

А я не знал, что сказать.

Рассказал бы я родителям о проблемах, если бы моей больной любовью стала не Метельская?

Сложно сказать. Наверное, все зависит от обстоятельств.

Но про Вику рассказать даже сейчас слишком сложно. Да и смысла уже нет.

Винил ли я родителей? Нет, точно нет. Сам себя не понимал, сам варился в себе, сам предпочел встать на путь саморазрушения.

Насчет долбаного ужа, опять же, не признался. Взял на себя чужую вину. Хотя должен был сказать правду. И с Викой должен был поговорить, объясниться.

Но удариться в обиды, закусить удила и уйти из дома, хлопнув дверью, было проще, теперь я это понимаю. А родители не телепаты, так что винить их глупо.

— Дело не в доверии, пап, а во мне самом. Это сложно, не могу объяснить. Наверное, дело в том, что я в какой-то момент стал считать, что уже взрослый для того, чтобы бежать к вам с мамой за советами. Решил, что должен разруливать всё сам. Был у нас в классе один пацан. Так он даже трусы без помощи матери выбрать не мог. Все прятался за мамину юбку. Это кабздец, пап.