Книга Любовь на поражение, страница 10 – Анна Ковалева

Ни в жизнь бы не поверила, если бы мне сказали, что Орлов будет вот так по-свойски сидеть у меня на кухне, а я подавать ему ужин.

А вот именно это сейчас и делаю. Ставлю на стол тарелки и столовые приборы, соусы, хлеб.

Не расслабляюсь, конечно. Исподтишка наблюдаю за Димой, пытаюсь понять, что происходит.

Выглядит он вполне миролюбиво, но это меня и настораживает. Он же меня терпеть не может.

Раньше использовал любой случай, чтобы меня поддеть. Рычал, чтобы я не мозолила ему глаза и не мешалась под ногами.

А тут непонятно с чего заявился ко мне в квартиру.

Неужели армия заставила его полюбить ближнего? Может, поумнел и понял, что вел себя со мной как скот? Совесть проснулась?

Настолько сильно замучила, что заставила прискакать ко мне на ночь глядя? Причем прямо с перрона?

— Уютно тут у тебя, — внезапно замечает он, и я едва не высыпаю соль на стол. Рука дёргается чисто рефлекторно.

— Ты здесь уже был, — бурчу, вспоминая ту некрасивую сцену. Грудь снова обжигает обидой. Глаза предательски начинают пощипывать, и я спешно отхожу к раковине, чтобы не дать Орлову увидеть мои слезы.

— Я не присматривался тогда. — доносится мне в спину. — Толком и не видел ничего. Прости.

Нервно вздрогнула. Слово «прости» от Димы прозвучало для меня сродни звуку разорвавшейся поблизости бомбы.

Даже уши, кажется, заложило. Пришлось головой потрясти, чтобы вернуть слух.

— За то, что не присматривался к интерьеру моей квартиры? — маскирую растерянность смешком.

— За то, что вел себя тогда, как урод. Наговорил тебе всякой херни. В голове была болтанка, а язык нес чушь.

Я резко развернулась и уставилась на парня. Дима смотрел на меня серьезно, без тени издевки в глазах.

Можно было подумать, что он и правда раскаивается, но… Мне сложно было поверить в его честность.

Я уже привыкла, что с Орловым надо быть настороже, и отступать от своей тактики не собиралась. Мало ли что у него на уме на самом деле.

За свою короткую жизнь я успела убедиться в том, что за пазухой некоторые люди прячут очень много камней.

И бьют эти камни очень больно.

Поэтому предпочла проигнорировать это внезапное извинение.

— Ешь, пока не остыло, — буркнула и включила чайник. Себе налила молока и вытащила печенье.

Хотела сначала уйти в гостиную, но потом решила остаться и уселась за стол. Врага лучше не выпускать из поля зрения. Так безопаснее.

Удивительно, но Дима и правда уплел за милую душу всё, что я ему положила. Даже добавки попросил.

Я едва удержала челюсть на месте, когда увидела, что тарелки полностью опустели. Дима даже всю подливу хлебом собрал.

— Слушай, тебя там что, голодом морили?

— Если ты думаешь, что мне в казенной столовке давали икру осетра в тарталетках, королевских устриц и стейки из мраморной говядины, то ты ошибаешься. — качает он головой. — В армии я был на общих основаниях, никто не цацкался со мной. За год к казенной еде привык. Вполне нормально у нас кормили. Не деликатесами, само собой, но и не баландой. А вот в поезде паршиво было, толком не ел ничего.

— Ясно.

— Вкусно было, кстати, спасибо. А кофе есть?

Нет. Определенно в лесу сдохло что-то очень крупное. Потому что похвала и благодарность от Орлова — это нечто из ряда вон выходящее.

— Что? У меня соус на лице остался? — спрашивает, заметив мой взгляд.