Книга Бывшие. Жена для чемпиона, страница 65 – Анна Ковалева

Нет, я не стал разговаривать с батей, вытрясать из него правду, но тщательно обдумывал услышанное от мамы и делал для себя выводы.

Вот и стал в итоге больше тянуться к матери, полноценно впустив ее в свою жизнь, и ментально отдаляться от отца.

Тем более он и сам не стремился к тому, чтобы укрепить наши отношения.

Это не он сидел возле меня в реанимации, не он кормил меня с ложечки, не он провожал до туалета.

Только воды пару раз подал. Для всего остального просто звал медсестру.

А мне после такого отношения становилось непонятно, как он вообще меня вырастил. Видимо, только потому старался, что считал меня ценным активом, который стоил того, чтобы вкладывать в него усилия.

Ну и средством насолить бывшей жене, судя по всему.

А теперь всё. Игрушка сломалась, депозит сгорел, вклады вылетели в трубу. Вот батя и злился, что приходится со мной возиться.

Ведь выгоды я ему уже не принесу. Не стану легендой, не заработаю баснословных денег.

Для него сын теперь — балласт.

Я чувствовал, как батя внутренне закипает оттого, что все идет не по его планам, и знал, что однажды случится срыв.

Отец был недоволен тем, что я выбрал лечение в Германии и жизнь в доме матери, но в итоге смирился и вмешиваться не стал.

Собственно, его мнения я и не спрашивал. Просто поставил перед фактом, что после выписки улечу в Берлин.

Так что пришлось бате периодически таскаться ко мне в Германию и выяснять подробности моей реабилитации.

И два года спустя после аварии, когда я получил свой окончательный приговор, отца все же прорвало.

Вердикт врачей был однозначен: в большой спорт мне дорога заказана. Прежние физические формы мной потеряны навсегда, связки и подвижность коленного сустава хоть и восстановлены, но далеко не полностью.

И интенсивные спортивные нагрузки лишь окончательно угробят мое колено.

Ну и вдобавок после перенесенной клинической смерти начало барахлить сердце.

Врачи насчет этого толком ничего сказать не смогли.

Вроде патология была не явная и не угрожающая жизни, но тем не менее являлась противопоказанием для продолжения спортивной деятельности.

Конечно, как любитель я смогу выйти на лед, покататься чисто удовольствия ради, но комиссию ни в одном нормальном клубе не пройду.

Так что пришлось контракт с Быками расторгнуть и собрать большую пресс-конференцию для журналистов.

Объявлять о завершении карьеры было неимоверно сложно. Даже словами не описать, что я чувствовал в тот момент.

Наверное, это было сродни тому, чтобы самому отпилить себе руку или ногу. Но другого выхода у меня не было.

Чуда в моей жизни не произошло.

В назначенное время я с трудом вышел в зал, уселся за стол и молчал перед камерами минут пять, наверное.

Роковые слова никак не хотели срываться с языка. Но в итоге их сказать все же пришлось.

— Дамы и господа, прошу минуточку внимания. К сожалению, обстоятельства так сложились, что я вынужден объявить о завершении спортивной карьеры…

Дальше поднялся такой шум и гвалт, что я чуть не оглох. Журналисты набросились на меня, как свора собак, получивших свежие кости. И просто так отпускать никак не хотели.

Выбрался я из помещения еле живым, выжатым как лимон и абсолютно подавленным.

И тут из бати, который был на конференции вместе со мной, полилось душевное дерьмо.