Книга Бывшие. Жена для чемпиона, страница 36 – Анна Ковалева

Такого плана разговоры батя вел со мной на протяжении недели. Каждый раз рисуя худшие варианты развития событий и настаивая на том, что надо разводиться.

Сначала я от него отмахивался, уходил на тренировки, сосредотачивался на игре. Но сомнения все больше и больше начинали меня разъедать.

Что, если наши с Машей отношения и правда построены на голом сексе? И через год она мне надоест?

Что будет, если я ей изменю, потому что мне захочется чего-то новенького в постели?

Что, если Маша и правда рассчитывает манипуляциями убедить меня отказаться от переезда в Монреаль?

В одном отец попал в точку: я не прощу Маше крах своей карьеры. Это однозначно. Хоккей слишком многое значил в моей жизни.

Я был не готов отказаться от своей мечты.

С последних двух игр первенства меня сняли, дали отдохнуть перед чемпионатом мира, но я не спешил возвращаться в Питер.

Я разговаривал с отцом, а после этого много думал. Очень много. И, наконец, сделал свой выбор. Хотя дался он мне с неимоверным трудом.

Правда, решиться его озвучить Маше было трудно. Она стала мне дорога за эти два года, и мне не хотелось причинять ей боль.

Но я понимал, что отец прав. Больно все равно будет, так зачем затягивать агонию? Лучше оборвать всё сразу.

Пока Маша не успела сильно прикипеть ко мне. Пока она не забеременела. Дети только усложнят разрыв.

Вернувшись в Питер, я оставил вещи в доме у отца и отправился в бар. Без допинга ехать в квартиру не мог. Мне нужна была анестезия.

Только порядком набравшись, вызвал такси и поехал к жене…

Маша охнула при виде моей помятой пьяной рожи, но скандалить не стала. Пропустила в гостиную и выжидательно уставилась своими глазищами…

— Арс? Что за вид? Ты где пропадал и в честь чего так набрался? И где твои вещи?

Внезапно спиртное ударило в голову и в груди вспыхнуло раздражение. От вопросов жены, от ее вопросительного взгляда.

Да, черт побери. Никакая это не любовь. Наваждение просто. Приворожила она меня, а я повелся, как дурак.

Стопудово батя прав. Машка попытается сделать из меня каблука со временем. А это будет конец всему.

Нет, я так не хочу жить. А значит, надо рубить это всё.

Старательно распалив себя такими установками, я стиснул челюсти и выплюнул.

— Между нами все кончено, Маша. Я завтра же подам на развод.

Что было дальше — я толком не запомнил. В памяти словно черная дыра образовалась.

Вот я приперся домой пьяный в зюзю, а вот уже проснулся на диване. Весь помятый и с жутко болящей от похмелья головой.

Кое-как доплелся до санузла, отлил, взбодрился под холодным душем и закинулся алка-зельтцером.

А потом в гостиной столкнулся с Машкой. Бледной, измученной, с покрасневшими от слез глазами.

И полностью одетой к выходу.

Тут же в памяти начали всплывать обрывки прошедшей ночи. И чем больше этих отрывков всплывало, тем сильнее мне хотелось убиться о стену.

Потому что нес я лютую дичь. Словно с катушек слетел.

Вместо того чтобы нормально объясниться, выплевывал гадкие и омерзительные вещи. Которые ничего общего с реальностью не имели.

И Маша точно не заслужила того, чтобы на нее всё это дерьмо выплескивать.

«Я свободы хочу, Маш, понимаешь? Мне надоел наш брак, надоело быть только с тобой…»

«Я хочу в Канаду, играть в высшей лиге. А ты меня тормозишь, тянешь вниз. Как чертов балласт, как удавка на шее».