Книга Распятая любовь, страница 116 – Анна Ковалева

Но его не было. Совсем. Я его потерял в тот момент, когда ушел к Анжеле. К этой гребаной лживой потаскухе.

Господи, прошел год, а меня еще не совсем отпустило. Эта дрянь сделала аборт. Конечно, это мог быть и не мой ребенок, но и моим он ведь мог быть. Мог! По срокам все совпадало с той ночью, когда я в нее кончил, а она закатила грандиозную истерику.

И она еще смела лить слезы и ластиться ко мне, когда я зашел к ней в палату. Я даже сказать ничего тогда не смог, просто встал и молча вышел. Предварительно вдарив кулаком по стене.

Тесть попытался было меня остановить, но его я проигнорировал. Мне позарез нужно было убраться из той чертовой клиники.

Правда, вернуться пришлось, ключи от машины в палате оставил. И очень вовремя вернулся. Успел подслушать разговор тестя с его ненаглядной доченькой. А то непонятно сколько еще времени бы ходил как олень-семилеток.

— Ты что натворила? — шипел на дочь Серов. — Совсем ополоумела?

— Пап, — ныла она. — Я же чуть не умерла. Неужели вам совсем меня не жалко?

— А тебе ребенка не жалко было? — рявкнул он.

— Да не могла я его оставить, — взвизгнула жена. — Я Глебу сразу говорила, что не буду рожать сама. Да и вообще, — короткий всхлип. — Не уверена, что ребенок был от него.

— Анжела, какого…?

На этом моменте я вошел в палату. Мне тоже было интересно, какого хера тут происходит.

Дальше начался просто кошмар. Истерики, слезы, сопли Анжелы. Разоралась до такой степени, что пришлось ей успокоительное вкалывать.

А потом были долгие и тяжелые разговоры с тестем. И тещей, которая скакала возле доченьки как недорезанный кенгуру.

На меня пытались давить, но не вышло. Раскопал даже с помощью нанятых людей сексуальные и не только похождения моей супруги. Ткнул родителям Анж потом этими бумагами. С намеком, что в случае чего обнародую их прямо в зале суда.

В итоге согласились разойтись миром. Быстрый развод без раздела имущества и возвращение Анжелочки в родные пенаты.

И вот вроде бы все сложилось для меня относительно удачно, но внутри словно что-то сломалось, необратимо повредилось.

И это было страшно ощущать. Поэтому и цеплялся за Лану, сидя на их с мужем кухне, цеплялся как утопающий за спасательный круг. Искал точку опоры, чтобы опереться и не ухнуть в бездонную пропасть с концами.

На мгновение возникла сумасшедшая надежда на то, что может быть, все еще можно исправить. Что не так уж ей и нужен Белозерский. Что мы могли бы попробовать еще раз. Но нет. В глазах цвета молочного шоколада мелькнула только мимолетная жалость. А еще неловкость от возникшей ситуации. Следов былых чувств там не было и в помине. Да и глупо было этого ожидать.

Так что я остался один на один со своими проблемами и своей любовью. Может, она была жалкая, ущербная, ничтожная, но все же она была. И медленно, день за днем глодала меня изнутри.

Михаил настоятельно советовал мне валить из города, но я отказался. Все что у меня осталось — это работа в фирме, на алтарь которой я положил слишком много, чтобы убегать с поджатым хвостом как побитый щенок.

В итоге мы пришли к консенсусу: пока я не лезу к Лане, он не трогает меня. Собственно, слово я держал. Частично.

Близко к бывшей не подходил, но издали наблюдать мне помешать никто не мог. На некоторое время даже почувствовал себя долбанным сталкером. Я приезжал к ее салону, наблюдал за тем, как Лана приезжает и уезжает. Знал, куда и когда она ходит на обед. Иногда отправлялся в то же кафе, но немного заранее, чтобы сесть за дальний столик и иметь возможность полностью ее рассмотреть.