Книга Восхождение Морна. Том 13, страница 58 – Сергей Орлов

Я заглянул в тёмную, зловонную горловину колодца, после чего перевёл взгляд на собственные брюки, окончательно измазанные в жидкой рыжей глине. Дорогой городской костюм был безнадёжно испорчен, но прямо сейчас это волновало меня меньше всего на свете.

— Ну всё, поздравляю нас обоих, — констатировал я, отряхивая испачканные ладони. — Теперь я официально соучастник двойного убийства. И мы ведь даже к нормальным тренировкам ещё не приступали.

— Считай, что это была небольшая разминка, — равнодушно отозвался дед, спокойно вытирая вымазанные пальцы о полы своей куртки. — А теперь марш заметать следы. Если мы оставим тут отпечатки наших сапог, любой следопыт из городской гвардии через час вычислит размер моей ноги, твой вес и направление, в котором мы свалили.

Легко сказать «заметать». Пустырь после ночного проливного дождя раскис настолько, что каждый наш шаг отпечатывался в жидкой глине чётко и глубоко, как королевская печать на сургуче. От края оврага прямо к колодцу тянулась широкая, располосованная борозда — наглядный след того, как мы волокли туши покойников. А вокруг самого сруба мокрая земля и вовсе была вытоптана в непролазную грязевую кашу.

Понимая, что по этим следам нас накроют на первом же допросе, я выдрал из земли охапку бурьяна покрепче, плотно скрутил её в тугой веник и побрёл от колодца обратно к оврагу.

Я шёл и методично замазывал глиняный хаос, заравнивая следы в самом буквальном смысле этого слова. Работа простая и муторная, как у дворника на базарной площади после ярмарки, с той лишь разницей, что обычному дворнику не приходится каждые десять секунд тревожно оглядываться по сторонам.

По пути я заметил у края лужи надкушенный медовый пряник, выпавший из кармана одного из ищеек, аккуратно поддел его веткой и отправил на дно колодца вслед за хозяином. Мелочь, конечно, но опытный ищейка Бездны или городской сыщик зацепился бы за такую улику в первую же минуту обследования территории.

Дед тем временем неспешно двигался вдоль развороченной борозды, вальяжно заложив руки за спину, не утруждая себя физической работой. Он просто спокойно шагал вперед, но прямо за его пятками происходила чертовщина: мутные лужи по обе стороны тропы вдруг выходили из берегов и послушно ползли вслед за ним. Тягучая вода переливалась через края, ровным потоком заливала глубокие отпечатки наших сапог, затекала в каждую ямку и полностью разглаживала изуродованную глину, словно мокрая ладонь опытного пекаря, раскатывающая мягкое тесто.

Прошла буквально пара минут, и от нашей протоптанной дорожки не осталось и намёка. Вокруг простирался самый обычный, размытый дождём пустырь — точно такой же сырой и заброшенный, как на окраине любого имперского городка.

Я замер с бесполезным веником в руках и завороженно проводил взглядом последнюю ямку от сапога, которая на моих глазах бесшумно затягивалась ровным слоем жидкой грязи.

Это была филигранная работа со стихией воды — именно то, чему я и хотел у него научиться. Тихо, невероятно плавно, без дурацких спецэффектов, ярких вспышек и лишнего грохота. Дед просто заставил воду идеально разгладить все следы.

Мой родной огонь для таких задач совершенно не подходил. Пламя — штука слишком прожорливая и демонстративная: оно ревёт, оставляет дымящиеся угли и светит на всю округу, привлекая зевак быстрее любой сигнализации.