Книга Восхождение Морна. Том 13, страница 3 – Сергей Орлов

«Ну?» — мысленно обратился я в темноту собственного разума. — «Старик ушёл. Свидетелей больше нет. Что дальше?»

Ответ пришёл с заметной задержкой. Сначала я ощутил, как наруч на предплечье едва заметно потеплел, точно к нему приложили горячую ладонь. А затем в голове снова раскатился всё тот же глубокий, вибрирующий голос:

«Камин. Направь наруч в сторону пепла».

Я поднялся с деревянного кресла и в несколько шагов приблизился к камину. Берёзовые угли в нём почти полностью истлели, едва заметно мерцая багровыми точками сквозь толстый, пухлый слой серой трухи. Зафиксировав стопы на половицах, я вытянул правую руку вперёд, разворачивая бронзовый наруч в сторону каминной решётки.

В первые мгновения воздух в комнате оставался неподвижным, а металл на предплечье хранил привычную тяжесть.

Но затем бронзовые пластины ощутимо нагрелись, и прямо под ними, пробивая кожу до самых мышц, побежала колкая волна мелких разрядов. Наруч тускло вспыхнул изнутри, а затем из стыков артефакта тонкой змейкой вырвалась струйка густой, накопленной магии пепла, потянув за собой серые хлопья со дна очага.

Повинуясь этому импульсу, сухая труха на кирпичной кладке впервые пришла в движение. Сначала по дну очага побежала едва заметная серая струйка, а следом первые невесомые частицы оторвались от кирпичей и взмыли вверх, сплетаясь с магическим потоком из наруча.

С каждой секундой этот поток набирал силу. Пепел тянулся из глубины очага тонкими серыми нитями, плавно закручивался в прохладном пространстве комнаты и постепенно сливался перед камином в единый плотный ком. Серый туман вытягивался во весь рост, уплотнялся на глазах и обретал чёткие грани, пока хаотичное движение окончательно не прекратилось.

Из остывшего пепла перед камином сформировалась полноразмерная человеческая фигура.

Высокая, заметно превосходившая меня ростом, она почти упиралась тёмным теменем в массивную потолочную балку. Её внешние контуры сохраняли подвижность. Серые хлопья непрерывно осыпались с широких плеч и рук, опадали на пол бесшумной трухой и тут же взмывали обратно, втягиваясь в общий объем.

Силуэт словно каждую секунду рассыпался и конструировался заново, но сохранял полную целостность. Чётких черт лица у фигуры не имелось. Лишь там, где у человека должны находиться глазницы, тускло тлели две красные точки, точно багровые угли в самом центре истлевшего костра.

И эти раскалённые точки пялились прямо на меня.

Я замер на месте, удерживая с ними прямой визуальный контакт. В Ольховке до меня доносился лишь его глухой ментальный голос. Теперь же передо мной находилось его прямое физическое проявление, и это создавало абсолютно иные ощущения.

От пепельного силуэта не веяло прямым нападением или слепой агрессией. От него исходила монолитная, давящая тяжесть. Подобное чувство возникает рядом с гигантской скалой или на краю глубокого тёмного оврага, когда вокруг сохраняется полная статика, но всё твоё нутро отчётливо осознаёт собственную мизерность перед этой махиной.

— Ну здравствуй, — проговорил я вслух, ощущая сухую шероховатость в горле, и слегка откашлялся. — Признаться, я представлял тебя немного иначе.

«С рогами, копытами и тремя хвостами?»— раскатился в моем сознании голос Моррага, в котором отчётливо проскользнула ехидная ирония, пока пепельные угли в его глазницах едва заметно разгорелись ярче. — «Ваши живописцы всегда отличались крайне богатой фантазией, когда пытались изобразить то, чего никогда не видели».