Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 102 – Элоиза Джеймс

Его лицо приняло упрямое выражение мужчины, который решительно не хочет говорить неприятные вещи. Лавиния даже задохнулась от счастья: он не готов говорить то, о чем подумал.

Она тянула его к себе, пока он не начал ее целовать. Стоило ему оторваться хоть на мгновение, как она требовательно тянула его к себе, пока наконец он не переменил положения и не навалился на нее своим весом.

— О боже, — прошептала Лавиния.

— Я слишком тяжелый?

— Не двигайтесь. — Обвив его шею руками, она закрыла глаза, чтобы просто почувствовать. Крупный, мускулистый мужчина, который лег сверху. Который измял ее платье. Но она не возражала — она никогда не чувствовала себя такой счастливой.

Его бедра напирали, и она распахнула глаза, глядя на его улыбку, чтобы запомнить ее. Он перекатился на бок. Лавиния открыла было рот, чтобы выразить несогласие, но тут его рука нырнула под юбки и двинулась вверх по ее ноге. Она жалобно ахнула.

Склонившись над ней, он коснулся губами ее губ:

— Я намерен скомпрометировать вас так основательно, что до конца своих дней вы будете думать только обо мне. Больше никаких поцелуев с другими мужчинами; никогда. Никаких опытов, требующих участия мужчины.

— Да, — слабо проговорила она, не особо вслушиваясь.

Но потом:

— Нет?

— Никаких мужчин.

— Никого, кроме Парта.

Его рука обхватила мягкое закругление бедра, и она замерла в ожидании.

— Дышите же, — приказал он.

Она помотала головой.

Он снова улыбнулся, и, поскольку его пальцы проникли туда, она чуть не пропустила эту улыбку.

Парт искренне намеревался вести себя, как джентльмен. Дело было в Лавинии. Он всегда вел себя с безупречной сдержанностью. Это умение он выработал в себе очень рано; он сохранял спокойствие в доме буйного семейства Уайльдов. Он был одним из Уайльдов.

Но для всего остального мира — не был. Он был просто воспитанником в доме герцога, сиротой, чья мать была из Индии, а отец был беден. Его поведение никогда не давало публике повода усомниться в его достоинствах или праве называться джентльменом, что подразумевало — Уайльдом.

Лавиния была единственным человеком, который пробил брешь в его принципах. Не так: она заставила его отменить собственные принципы. Он гладил ее между ног так нежно, как только умел, едва касаясь, но она была мягкая и роскошная, и она со стоном откинула голову…

Он был на грани того, чтобы нарушить очередное правило. Все свои правила — ради нее.

— Могу я любить вас, Лавиния? — шепотом спросил он. Он не мог запретить себе обнять ее шею, чтобы притянуть к себе. Другая рука описывала круги, раздвигая ее ноги и сбивая ее дыхание.

Она открыла глаза:

— Парт!

Его пальцы остановились.

— Так вы уже…

Он лизнул ее нижнюю губу:

— Можно любить, а можно заниматься любовью.

Она поймала его запястье и крепко сжала. Уронила голову ему на плечо и произнесла что-то, чего он не расслышал. Он был отнюдь не дурак. Когда он снова начал ласкать ее ноги, из ее горла вырвался беспомощный вскрик, и все ее тело пронзила дрожь.

— Я принимаю это как «да», — сказал Парт, впиваясь губами в ее губы. Целовал щеку, покусывал шею, а пальцы его тем временем заставляли ее содрогаться всем телом. Она была напряжена, рука крепко сжимала запястье, не позволяя переменить позы.

Наверное, из опасения, что он сбежит.