Книга Проект «Наполеон», страница 4 – Вячеслав Уточкин

Здесь получилось похоже. Лежа в неудобной позе и не в силах пока управлять телом, я осторожно начал совмещать чужую память с моей, интегрировать её, как я вводил бы чужую культуру в рабочий процесс. Погружаясь в нее все глубже, я начал улавливать отрывки мыслей, воспоминаний, ощущений — как будто постепенно изучал новый язык, сначала понимая лишь отдельные слова, а потом уже целые фразы.

Я терпеливо строил мысленные мосты между собой и ними — и вот настал момент, когда они устремились в моё сознание, и в нем словно бы начала складываться мозаика из кусочков разной формы. Момент за моментом, образы начали становиться яснее.

Мелькают в чужой памяти бедные старинные дома. Жаркое южное солнце. Высокие люди, их приказы, ласки и подзатыльники — я в теле ребенка. Скалы и море. Корсика, пришло название. Загорелые южные лица. Одежды из прошлого. Этому ребенку десять лет. И вот все стало на свои места — и пришло имя. Мое новое имя. Наполеоне…

Десятилетний мальчик звался Наполеон Бонапарт. Будущий французский император.

А мальчик рядом со мной? Чужая память подсказывает… рядом со мной Жозеф, старший брат. Мы на первом этаже проклятого и заброшенного дома, куда забрались, чтобы доказать нашу крутость.

И тут я испытал новое чувство: едва во мне улеглись чужие воспоминания – тело налилось жизнью. Буквально, точно я был сосудом, который неспешно наполняли кристально чистой водой. Живой водой, как в сказках. Ласковое тепло нежной волной пробежалось от пят до самых кончиков волос на голове, и я почувствовал себя хозяином этого тела. Как будто мне вручили ключи от новой квартиры или доверили штурвал самолета. Теперь я главный, и я всем распоряжаюсь!

И вот настал этот чудесный момент — новое тело подчинилось мне, я смог пошевелиться.

— О, Господи, ты жив? – моментально засуетился Жозеф, помогая сесть. – Я так испугался! Ты шел, потом схватился за голову и упал. Я думал, что ты...

Я перевернулся на бок и сел, пытаясь разогнать туман в голове. Слова брата эхом отдавались в моём сознании, но они казались странными, словно не на том языке. И тут меня осенило: мы разговариваем на корсиканском.

— Почему на корсиканском-то? — вырвалось у меня, прежде чем я успел осознать, что это нелепый вопрос.

Жозеф замолчал на мгновение, уставившись на меня, как на чудака, а потом вдруг снова запричитал, на этот раз с отчаянием в голосе:

— Мама меня убьёт! Мама всегда на твоей стороне, Наполеоне, но она меня точно убьёт! Ты просто свалился на пол, а я даже не знал, что делать! А если бы ты умер? Она никогда бы меня не простила! Зачем мы вообще сюда залезли?! Вечно ты хочешь показать, что храбрее всех…

Я неловко поднял руку, прерывая его.

— Успокойся, мне уже лучше. Все в порядке, — пришлось подкрепить слова неуверенной улыбкой.

Снова корсиканский диалект. Слова сами льются из моих уст, на автомате, будто я действительно прожил на острове всю свою жизнь.

Я внимательно посмотрел на новообретенного брата. Он выглядел изрядно напуганным, глаза на мокром месте и зрачки до сих пор расширены от страха. Захотелось его пожалеть. Не только потому, что он ребенок, но и потому, что я чувствовал родственные узы с ним. Должно быть, мое новое тело сохранило эту связь, вместе с воспоминаниями передав мне. Теперь Жозеф – не просто какой-то мальчишка, но и мой брат, настоящий родной брат, хотел я того или нет.