Книга Князь Медведев. Гнев рода, страница 70 – Вячеслав Уточкин

Затем я с Акакием на руках начал падать. Ветки хлестали по лицу, и открывать глаза было опасно.

Напружинил ноги и вслепую приземлился на что-то мягкое.

Я открыл глаза. Джунгли. Хорошо. Во всяком случае, значительно лучше, чем в пыточной технократов.

Присел и первым делом взглянул на Акакия. Жив, но без сознания.

— Слезь с меня! — неожиданно раздался снизу писклявый голос.

Место приземления я покинул очень быстро. Секунда — и я уже стоял спиной к ближайшему дереву. Акакий лежал рядом, а в руке покачивался Ухнеб.

Привычно попытался вызвать серп. Когда не получилось, вспомнил о нём с теплотой. Души в нём не было. Но сколько раз он выручал меня в бою. Покойся с миром в своём оружейном посмертии.

Тем временем с земли, кряхтя, поднималась здоровенная горилла. Одетая во фрак, с наброшенной на плечи мантией.

Горилла посмотрела на меня очень недобро.

— Убью! — пискляво заявила она.

— Я против, — возразил я. — Гостя, упавшего с небес, положено сначала накормить, а уже потом убивать.

— Издеваешься⁈ — глаза обезьяны налились кровью.

Я покачал головой.

— У меня на это времени нет. Давай быстренько пожмём друг другу руки. Я тебе её сломаю. Получу свой балл Удачи и побегу по своим делам.

Горилла, вылупив глаза, открыла рот, собираясь что-то высказать, но так и не подобрала слов. Только тонкое рычание вырывалось сквозь клыки приличного размера.

Я вздохнул.

— А то я себя знаю. Опять случайно разрушу вам дворец.

Ткнул Ухнебом за спину гориллы, где под зелёными кронами деревьев стояла белокаменная пирамида. Венчала её статуя обезьяны в короне.

Тут гориллу прорвало. Большая часть эпитетов была мне незнакома. Но один очень запал в душу.

— Бритый гамадрил, на которого наступил слон!

— А ты стихи писать не пробовал? — вклинился я в этот монолог.

Горилла подавилась следующим ругательством. Несколько секунд непонимающе смотрела на меня, потом задумчиво почесала затылок.

— А почему бы и нет? — и улыбнулась… моей фирменной улыбкой.

Меня передёрнуло. Пожалуй, с этого момента буду улыбаться только злейшим врагам.

— Разрушай, — сказала горилла и небрежно махнула лапой в сторону пирамиды. — Сделаешь — балл Удачи твой.

Я прищурился.

— В чём подвох?

Вместо ответа обезьяна что-то буркнула, и перед нами появились столик и два кресла. На столике лежала здоровенная гроздь бананов. Горилла приглашающе указала на одно из кресел и плюхнулась в другое.

Я убрал Ухнеб и сел напротив.

Некоторое время мы в молчании чистили бананы и ели. Вкусно, однако.

Я доедал последний, когда горилла нарушила молчание.

— Гога. Царь обезьян.

— Михаил. Князь, — отзеркалил я.

Гога махнул лапой в сторону белокаменной пирамиды.

— Там чудовище поселилось. Меня выгнало. — Он шмыгнул носом. — Обидно.

Мы минуту посидели в тишине. Я кивнул в сторону дерева, под которым лежал Акакий.

— У меня друг плохо себя чувствует. Одного оставить не могу.

— Сейчас шамана кликну.

Гога засунул два пальца в рот и свистнул. У меня аж в ушах зазвенело.

Через минуту из-за соседнего дерева показался старый орангутанг. Он медленно поковылял в нашу сторону, опираясь на кривую палку. Дико смотрелись на нём кипенно-белый врачебный халат и висящий на шее стетоскоп.

— Что, опять давление прыгнуло? — спросил он, подходя к столу. — А я говорил, не надо за завтраком с пришлыми беседовать. Все болевые ощущения — от неприятностей, и только роды — от удовольствия.