Книга Прорыв выживших, страница 73 – Алексей Махров

Первым заговорил Валуев. Его лицо неожиданно расплылось в широкой, разбойничьей улыбке, которая всегда появлялась в самые неожиданные моменты.

— Арестовать? За что, скажи на милость? За то, что в шестьдесят четыре года пошел добровольцем на фронт? За то, что знаешь местность и можешь помочь уничтожить врага? Да мы тебя, дед, в оборот возьмем, как самого ценного бойца!

Он подошел к Павленко и хлопнул его по плечу так, что старый полковник вздрогнул.

— Слушай все! — Валуев обвел нас взглядом. — То, что мы тут услышали, остается между нами. Для всех Игнат Михайлович Пасько так и остается старым старшиной–добровольцем. Никто и нигде не должен об этом знать! Ни слова! Понятно?

— Так точно, — первым отозвался Хуршед, и в его глазах я увидел уважение к решению командира.

— Para mí, ты хоть маршалом будь, — пожал плечами Алькорта. — Лишь бы стрелял метко и в нужную сторону.

— Я тоже не против, такой огромный военный опыт нам только в помощь, — добавил я.

Валуев с удовлетворением кивнул.

— Вот и славно. Разоблачили мы своего «шпиона». Теперь, товарищ полковник, раз уж ты с нами честен, давай планировать операцию, как полагается. Ты — наш главный специалист по фортификации и подземным коммуникациям. Рассказывай подробно про этот поселок и про вход в шахту. Нам нужно знать каждую кочку, каждый пригорок.

13 сентября 1941 года

День четвертый, полдень

Солнце стояло почти в зените, безжалостно выжигая последние следы утренней прохлады. Степь вокруг Вороновки плавилась в мареве, и воздух над раскаленной землей колыхался, словно над гигантской печью. Мы первыми приехали на точку сбора рейдовой группы, вышли из пикапа и молча стояли рядом, просто наслаждаясь последними минутами относительного покоя и тишины.

— Как же я задолбался в этой немецкой одёжке, — проворчал Валуев, поправляя воротник мундира. — Жарко в нем, в боках жмет.

— Зато живы пока, — философски заметил Хуршед, машинально поглаживая приклад своей «снайперки».

Из кузова пикапа доносились возня и металлический лязг. Хосеб Алькорта что–то перекладывал с места на места, тихо напевая под нос какую–то песню на родном языке.

— Хосеб, ты там не подорви нас раньше времени, — подколол я товарища.

— Tranquilo, пионер! — донесся из–под тента веселый голос. — Здесь все под контролем.

Игнат Михайлович в своей старой, выгоревшей гимнастерке, выглядел исключительно благородно, как артист Тихонов в роли князя Балконского. Плечи расправлены, спина прямая, седые усы топорщатся.

— Ну что, вашвысокобродь, как тебе наша чекистская непримиримость? — тихо спросил я, чтобы другие не услышали.

Старик усмехнулся, и в его глазах мелькнула озорная искорка.

— Вы, комсомольцы, до сих пор продолжаете меня удивлять! Расстрела на месте я, конечно, не ожидал, но чтобы такое…

В этот момент донесся нарастающий гул двигателей. Из–за ближних глиняных хат, поднимая тучи золотистой пыли, выползла наша группа прикрытия. Впереди — три стремительных даже с виду «БТ–7», на головном виднелась поручневая антенна. За ними — три грузовика, две «полуторки» и один «захар», в кузовах которых сидели бойцы в касках, поголовно вооруженные самозарядными винтовками «СВТ–40» и большим количеством пулеметов «ДП–27» — как бы не по «ручнику» на каждую тройку. Похоже, что прикрывать нашу вылазку отправлялся какой-то элитный отряд, лучшие из лучших. Замыкали колонну три мотоцикла — два трофейных «БМВ» и наш советский, ушастый «М–72» с коляской. В башенном люке головного танка, торчал бригадный комиссар Попель, облаченный в серый комбинезон и шлемофон. Он что–то прокричал нам, махая рукой, но даже его басистый голос не смог перекрыть шум моторов.