Книга Прорыв выживших, страница 26 – Алексей Махров

Из состояния внутреннего созерцания меня вывел спокойный, чуть хрипловатый голос, прозвучавший прямо за спиной:

— Ну что, воин, как тебе наше скромное представление?

Я обернулся. Передо мной стоял высокий, сухощавый мужчина в форме батальонного комиссара. На его лице с крупными, добрыми чертами и умными, чуть усталыми глазами играла легкая, почти мальчишеская улыбка. Это был Аркадий Петрович Гайдар. Для всей страны — знаменитый детский писатель, автор повести «Тимур и его команда». Для нашей группы — начальник особого отдела, человек с холодным умом и твердой рукой. А для меня — еще и добрый старший товарищ, с которым мы успели несколько раз тесно пообщаться.

— Аркадий Петрович! — я выпрямился, машинально поправляя комбинезон и ремни.

— Вольно, вольно, Игорь, — он махнул рукой, и его улыбка стала шире. — Не тянись, здесь не парад. У меня парочка вопросов, как у корреспондента газеты. Ну, по совместительству, хе-хе… Ты как, видел штурм Новомихайловки? Оцени работу товарищей.

— Видел, — кивнул я, чувствуя, как волнение постепенно уходит. — Очень грамотно. Как по учебнику тактики. Танки и пехота действовали в тесной связке, прикрывая друг друга. Немцев вынесли в одну калитку. Минимальные потери, максимальный эффект.

— Согласен, — Гайдар достал из кармана гимнастерки потрепанный блокнот и карандаш. — Молодцы ребята. Командование умелое. А теперь, друг, расскажи-ка мне про свое дело. Про вчерашнюю ночь. Как это вам удалось устроить такой фейерверк?

— Да чего там рассказывать, Аркадий Петрович, — я пожал плечами. — Сделали дело и всё. Выполнили приказ.

— Игорь, не скромничай, — мягко, но настойчиво сказал Гайдар. — Такие дела в историю войдут. Надо зафиксировать для потомков.

И он начал задавать вопросы. Вопросы точные, детальные, выверенные — видна была рука не только писателя, но и опытного особиста. Он выспрашивал все: как мы нашли аэродром, как прошли через немецкие посты, как обозначили цель, как уходили. Я рассказывал, и к нам на каком-то этапе подключились Валуев, и Альбиков с Алькортой, внося свои поправки и дополнения. Гайдар внимательно слушал, лишь изредка уточняя детали, и его карандаш быстро бегал по страницам блокнота, оставляя за собой ровные строчки своего рода стенографии.

— Аркадий Петрович, а зачем так подробно? — не выдержал я наконец. — Для отчета в особый отдел?

Гайдар на мгновение поднял на меня глаза, и в них мелькнула та самая, знакомая по его довоенным фотографиям, озорная искорка.

— Отчет — это само собой. Но это, Игорь, для истории. И для «Комсомолки». Вот выберемся мы из окружения, выйдем к своим — а у меня уже два десятка готовых очерков будет. Про танкистов, про пехоту, про летчиков. И про вас, орлы, целая сага. Чтобы люди знали, как их сыновья, братья и мужья врага бьют.

Его слова висели в воздухе, такие простые и такие весомые, когда сзади послышался нарастающий треск мотоциклетного мотора. По обочине, ловко лавируя между грузовиками и группами пехотинцев, к нам подкатил трофейный немецкий «БМВ» с коляской. За рулем сидел лейтенант Вадим Ерке — высокий, худощавый, с лицом аскета и цепкими, всевидящими глазами кадрового разведчика. Он заглушил мотор, снял очки-консервы, смахнул со лба дорожную пыль.

— Товарищ комиссар, доброе утро! — кивнул он Гайдару, а затем взгляд его уперся в меня. — Игорь, очень кстати. Собирался тебя искать. В Новомихайловке пленного взяли. Судя по документам — оберст, начальник какого-то тылового управления. Говорит вроде бы на немецком, только с каким-то акцентом — из наших его никто понять не может. Разобрали лишь имя, звание и личный номер. Полковник Глейман сказал, что ты в их языке хорошо разбираешься. Поможешь?