Книга Приступить к ликвидации!, страница 69 – Алексей Махров

— Видишь? — прошептал он, и в его голосе слышалась гордость человека, показывающего драгоценность. — Новенький. С трофейного склада. Ещё ни разу не ношенный. Прямо с фабрики, можно сказать.

Я еще раз посмотрел на валенок, потом на Хофмайера, и рассмеялся. Громко, искренне, от души. Хофмайер дёрнулся, словно я его ударил, и уставился на меня с обидой и недоумением. Его лицо вытянулось, брови полезли вверх.

— Ты чего? — спросил он растерянно. — Что смешного?

— Генрих, Генрих, — сказал я сквозь смех, — ты что, серьёзно? Я знаю, как выглядят русские валенки, я видел их сотни.

Хофмайер на мгновение опешил, потом до него дошёл комизм ситуации. Его напряжённое лицо расслабилось, плечи опустились, и он тоже усмехнулся. Напряжение, с которым он вошёл, схлынуло, словно вода из опрокинутого ведра.

— Ну да, — сказал он, пряча валенок обратно в свёрток и ставя его на пол возле своих ног. — Глупо вышло. Извини. Просто… я в первый раз таким делом занимаюсь, если честно. Боюсь проколоться.

— Расслабься, выпей! — посоветовал я. — Пиво здесь действительно отличное. И колбаски — просто пальчики оближешь. А потом поговорим о деле.

— Эй! — Хофмайер махнул рукой, подзывая официантку, которая как раз проходила мимо с подносом, уставленным пустыми кружками. — Принесите мне шнапса и светлого пива.

Девушка кивнула и убежала на кухню. Хофмайер снял, наконец, шинель, повесил её на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу мундира. Вид у него стал более расслабленным, даже каким–то домашним. Он взял одну сосиску с моего блюда, макнул в горчицу, откусил, прожевал и довольно зажмурился.

— Хорошо тут кормят, — сказал он с набитым ртом. — Не то, что в нашей столовой. Там жиденький супчик и много переваренной картошки без масла. А здесь — домашняя кухня. Хозяйка, фрау Эрна, сама готовит. Она из–под Гамбурга, в тридцать девятом приехала сюда с мужем, он тут на каком–то заводе инженером работал. А как война началась — муж в русскую армию добровольцем ушёл, и погиб через неделю под Кобриным. А она пивную открыла, когда мы Минск захватили. Говорят, неплохо зарабатывает.

Принесли шнапс и пиво. Хофмайер ловко и привычно опрокинул рюмку в рот, крякнул, выдохнул и запил пивом.

— Хорошо пошла! Ты прав — водка без пива — деньги на ветер! — сказал он довольно, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ладно, Вернер, давай о деле. Ты сказал, у вас есть, что предложить. Рассказывай подробнее. Что за трофеи? Много? Качество какое?

Я откинулся на спинку стула, глядя на него с лёгкой ленцой, словно разговор о награбленном добре был для меня привычным и даже немного скучным делом.

— Понимаешь, Генрих, — начал я, тщательно подбирая слова и глядя куда–то в сторону, словно вспоминая, — мы, фронтовики, много чего интересного после боя находим. У русских комиссаров часто попадаются золотые вещи. Часы наручные и карманные, портсигары, перстни–печатки, большие нательные кресты. И монеты царской чеканки — десятки и пятёрки. Русские почему–то очень любят золото, прячут его в тайники на одежде и обуви. Видимо, на чёрный день! — я врал вдохновенно, играя на штампах немецкой пропаганды.

— Золото? — глаза Хофмайера загорелись жадным огоньком. Зрачки расширились, он даже привстал на табурете, подавшись вперёд. На чушь про кресты у комиссаров он даже не обратил внимания. — Настоящее золото?