Книга Игра теней, страница 100 – Джек из тени, Марк Блейн

В его голосе не было вызова. Это была констатация факта. Приглашение в клуб тех, кто не боится сдохнуть от цирроза печени.

Оба волчары переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание. Они не стали ломаться, не стали играть в аристократов. Это был язык, который они понимали идеально. Язык силы и безрассудства.

Они молча, в абсолютной тишине, накрывшей этот край стола, взяли свои стаканы. Оба одновременно подняли глаза, глянув прямо на меня, словно отдавая честь командиру, который начал эту бойню. И жахнули. В один долгий, непрерывный глоток. Кадыки задвигались. Ни один не закашлялся. Поставили пустые стаканы на стол синхронно. Гюнтер кивнул, высушил свой стакан и вернулся на место, тяжело опустившись на стул.

Мост был наведен. Контакт установлен. Если завтра придется резать друг другу глотки — будем резать. Но сегодня мы пили вместе.

Лира, наблюдавшая за этой немой сценой мужской дипломатии, лишь тяжело, обреченно вздохнула. Она поняла, что вечер перестал быть томным окончательно и бесповоротно, и что вытащить меня отсюда на своих двоих будет той еще задачей.

Она взяла со стола серебряную вилочку, подцепила какой-то приличный на вид, истекающий соком кусок жареного мяса и, не говоря ни слова, почти силой впихнула его мне в рот.

— Жуй, — тихо, но безапелляционно скомандовала Лира, пододвигая поближе ко мне блюдо. — Если ты сдохнешь от алкогольного отравления до свадьбы, я тебя воскрешу и убью сама. Только медленно…

Мясо оказалось божественным. Я жевал, чувствуя, как возвращается способность мыслить. Вечер продолжался, и впереди было еще много сюрпризов от глубокоуважаемой родни. И я должен быть готов. Сбоку сопела Урсула, наливая себе новый кубок вина, а напротив скалились молодые лисы, не понимая, что для них эта вечеринка может стать последней.

Мой блуждающий, с трудом фокусирующийся взгляд зацепился за край стола. Там, среди пустых кубков и каких-то нетронутых блюд, сиротливо стояло небольшое блюдце. А на нем — спаситель мой шиповатый.

Местная дикая экзотика, название которой я с пьяных глаз вспомнить не мог. Да и хрен с ним, с названием. Главное — суть. Эта бугристая, желто-зеленая хреновина была помесью лимона, лайма и, кажется, аккумуляторной кислоты. Ядовито-кислая дрянь, которую нормальные люди в рот не берут, а используют то ли для чистки медной посуды, то ли для пыток. То, что надо. Клин клином, как говорил наш старшина, выдавая нам лопаты после пьянки.

Я хрипло крякнул, привлекая внимание, и подозвал служанку. Очередная пугливая кицуне материализовалась рядом, ожидая приказа. За столом повисла та самая тишина, когда все ждут, какой еще фортель выкинет этот отбитый северянин.

— Значит так, красавица, — язык тяжело ворочался, как наждачка по стеклу. Я показал пальцем на блюдце. — Мне нужен стакан. Половину заполнить чистой, холодной водой. И вот этот фрукт. Целиком.

Девочка снова поймала дзен, её зрачки расширились. Она посмотрела на фрукт, потом на меня, словно прикидывая, стоит ли звать лекаря прямо сейчас или подождать, пока у меня пена изо рта пойдет. Но спорить не стала, быстро умотала в сторону кухонных дверей.

А вот когда она возвращалась, неся на подносе стакан воды и тарелку с этим фруктовым ужасом в первозданном виде… О, это был выход гладиатора на арену. Из дверей, откуда прислуга обычно тащила горячее, её провожали как на верную смерть. Вся кухонная обслуга, кто только мог, аккуратно высыпала в зал. Стояли, жались по углам, чтобы посмотреть на смертника. То бишь, на меня.