Книга Спящие города, страница 90 – Джек из тени, Марк Блейн

Я медленно подошёл к нему, глядя прямо в глаза.

— В этом и разница между нами, Ульрих, — сказал тихо, забирая у него из ослабевших пальцев перстень с управляющим контуром. — Тебе нужно покупать верность своих людей, обещать им должности и золото. А мои люди верны мне не за деньги.

Ко мне грациозно подошла вторая лисичка. Чуть повернувшись боком, наклонила голову, демонстрируя ошейник, который я спокойно снял.

— Как ты уже догадался, это муляж — сказал Ульриху, отбрасывая ошейник в мусор. — зато вот эта вещь настоящая! Свежак, можно сказать, только что созданная рунными мастерами гномов.

Из тени вышла Брунгильда, неспешно подойдя к нам. В руке гномка держала три браслета, чей функционал был понятен из контекста нашего разговора. Почему их было три, остальным тоже объяснять не пришлось.

— Не может быть! — простонал Варек.

— Какой же ты идиот! — расхохоталась Лира, выйдя из здания — Вы настолько были прогнили, что ни у кого не возникло мысли, что мы не те, за кого себя выдаем.

Я оглядел двор, заваленный телами наемников.

— Самое смешное, зайчики мои, — сказал, обведя взглядом троицу — с этого дня вы станете одними из лучших поддаными госудраства, причем именно своего, хочу заметить. Вы сделаете город процветающим, станете образцом для остальных налогоплательщиков, может, даже получите от того же Вильяда парочку медалей.

— Он жив? — простонал мэр.

— Конечно! Мне не нужен мертвый настоящий ревизор, по его следу сразу вышлют ищеек, тупые вы идиоты! — рявкнул на Ульриха. — только такая оборзевшая тварь, как ты, мог решить, что все спустят на тормозах!

— А сейчас, прошу вас, примерьте обновки — любезно указал на гномку.

— Знаешь, как работает зачарование? — спросила у Варека Бруни. — попробуешь нарушить правила и тебя скрутит сверху до низу по самые яйца. Будешь настаивать, тебя начнет выворачивать собственной кровью до тех пор, пока не блеванешь потрохами. Так что, не советую даже пробовать. Эти браслеты — гномка помахала ими перед мертвенно бледной троицей — гномы издавна использовали на каторге. Зачем кормить дармоедов, пусть пашут, пока не сдохнут!

— За работу! — хлопнул в ладоши. — Местный криминал сам себя не поймает!

Утро для Торвальда началось не с запаха свежего хлеба и не с перезвона церковных колоколов. Оно началось с лязга железа и глухого гула толпы, собравшейся на центральной площади. Ещё вчера эта площадь была местом бойкой торговли и праздных гуляний, сегодня она превратилась в театр жестокого правосудия.

В центре, наспех сколоченный за ночь эшафот, почерневший от утренней измороси, мрачно возвышался над мостовой. На нём, под прицелом сотен глаз, стояли десять человек в рваных, грязных рубахах. Это были самые отбитые лейтенанты и сержанты городской стражи, те, кто вчера ещё считал себя хозяином жизни, вымогал деньги у торговцев, насиловал служанок в тавернах и ломал кости любому, кто косо на них посмотрит. Сегодня они стояли с петлями на шеях, трясясь от холода и ужаса. Их капитан, стоял чуть поодаль, его жирное лицо было белым, как полотно, а губы беззвучно шептали какие-то мольбы.

Суд, если это можно было так назвать, продлился считанные минуты. Громогласный глашатай, специально нанятый из бродячих актёров, зачитал длинный список их преступлений: взяточничество, превышение полномочий, убийства, изнасилования… Толпа, поначалу молчавшая и напуганная, начала гудеть. Всплывали старые и новые обиды, забытые унижения. Кто-то из толпы выкрикнул имя своей дочери, обесчещенной одним из стражников. Кто-то вспомнил брата, забитого до смерти в камере за неуплату «штрафа». Гул перерос в яростный, жаждущий крови рёв.