Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 82 – Джек из тени

Кинетики Голицына попытались подавить наши огневые точки. Они обрушили на берег огненные шары и молнии, ограниченные по мощности специальными устройствами. Но мои бойцы сидели не в окопах, оставленных бедолагами прошлого года, а в сети блиндажей, прикрытых сверху в три наката. Огонь Кинетиков уходил впустую, и только сейчас вся рота оценила почти порванные жилы, сидя на оборудованных позициях.

Десант Голицына был прижат к воде, неся тяжелые потери. План «А» провалился с треском т тогда униженный и взбешенный княжич сделал то, чего я от него и ждал. Он бросил в бой свой главный козырь, роту курсантов-аристократов, свою личную гвардию, приказав им атаковать в лоб, прямо по центру, надеясь прорвать нашу оборону числом и яростью. Это была финальная ошибка…

— Фаза три — мой голос звучал с откровенным предвкушением.

Центральный участок нашего мыса был не просто линией обороны. Это был тщательно подготовленный огневой мешок. Когда аристократы, с криками «За Императора!», ринулись в атаку, они попали в перекрестье десятков стрелков, расположенных на разных уровнях. Их встретил такой шквал огня, что первые ряды атакующих были сметены, как трава косой.

Голицын, наблюдавший за этим в бинокль со своего командного дирижабля, не верил своим глазам. Его элита и гордость, лучшие курсанты Академии, гибли, как новобранцы. А я просто сидел в своем блиндаже, наводя свои беспилотники на новые цели и слушал, как в эфире нарастает паника.

Через час все было кончено, потеряв больше половины своих людей «убитыми» и «ранеными», Голицын отдал приказ к отступлению. Его непобедимая армада, потрепанная и униженная, убиралась восвояси. А над моим мысом, над позициями моей штрафной роты, гордо развевался флаг Южных.

Разбор учений проходил в штабном дирижабле наблюдателей. Голицын стоял перед комиссией генералов, красный от злости и унижения.

— Это было нечестно! — кричал он, брызгая слюной. — Он использовал незаявленное оружие! Это нарушение всех правил!

Генералы, среди которых были и покровители Голицына, мрачно переглядывались. С одной стороны, он был прав. Я использовал то, чего не было у других. Но с другой…

— Княжич, — прервал его полковник Кутепов, который все это время молча слушал. — В правилах учений нет ни слова о запрете на использование личного снаряжения, если оно не превышает установленные калибры и мощность. А что касается тактики… — он посмотрел на меня с нескрываемым интересом. — То капитан Строганов просто вас переиграл, предвидел каждый ваш шаг и на каждый ваш ход у него был готов ответ. Он воевал не оружием, княжич, а головой.

Это был окончательный приговор, публичный и сокрушительный. Я стоял в углу и смотрел на Голицына. И в его глазах я увидел, что он готов перейти последнюю черту.

* * *

После разгрома на учениях в Академии наступила странная, напряженная тишина. Аристократы ходили с мрачными лицами, избегая моего взгляда. Голицын и вовсе исчез, запершись в своих апартаментах. Мои же штрафники, наоборот, ходили героями. Они вернулись с учений не просто «живыми», а победителями, утерев нос самой элите.

Последний вечер перед каникулами я решил провести в тишине. Суета, интриги, постоянное напряжение, все это вымотало меня до предела. Мне хотелось просто посидеть в тишине, посмотреть на воду, привести мыслив порядок. Я пошел в парк Академии, к лебединому пруду.