Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 73 – Джек из тени

— Я так боялась… — прошептала она мне в плечо. — Отец сказал, что Ржевский поехал к твоей мастерской, а потом резко сорвались гвардейцы. Это означало, что на тебя напали… Я думала, что сойду с ума. Думала, что больше никогда тебя не увижу.

Я неловко, здоровой рукой, обнял в ответ. Впервые за долгое время я почувствовал себя не машиной или солдатом, а просто человеком, уставшим, раненым, но живым.

— Все в порядке, — пробормотал я. — Все уже закончилось.

Мы сидели так в тишине, которая была красноречивее любых слов. Лед, между нами, окончательно растаял. И я понял, что больше не могу и не хочу ее обманывать. Она имела право знать, не всю правду, конечно, но хотя бы ее часть.

— Алиса, протокол «Тишина», — мысленно скомандовал я.

Вокруг нас возник едва заметный, мерцающий купол, отсекающий нас от внешнего мира, от любых прослушивающих устройств, Елена удивленно огляделась.

— Что это?

— То, что позволит нам поговорить откровенно, — я осторожно высвободился из ее объятий и посмотрел ей в глаза. — Елена, я должен тебе кое-что рассказать. О своем прошлом, ты готова это услышать?

Она молча кивнула, ее лицо было серьезным и сосредоточенным.

И я начал рассказывать о полётах на дирижабле отца, поход в аномалию, о вызволении отца из плена пиратов, службе в Корпусе, проблемах с Орловым, о битве в Лисьей Норе. В общем описал внедрение в ряды предателей. Про резню в порту говорить не стал, ей явно хватит того, что Елена видела на кадрах.

Я говорил, а она слушала, не перебивая, не отводя взгляда. Я видел, как в ее глазах ужас сменяется состраданием, а сострадание пониманием. Елена, наконец, поняла, почему я такой, почему я не доверяю людям, почему всегда готов к худшему, почему не могу жить, как все. Моя «хромота», моя циничность, моя одержимость безопасностью, все это обрело смысл.

— Вот почему я не хотел впутывать тебя в свои дела, — вздохнув, закончил свой рассказ. — Мое прошлое всегда будет идти за мной по пятам. И любой, кто окажется рядом со мной, будет в опасности.

Елена долго молчала, а потом она снова взяла мою руку в свои.

— Теперь я понимаю, — сказала она тихо. — Я не боюсь твоего прошлого, Кирилл. Я боюсь твоего будущего, боюсь, что однажды оно тебя убьет.

Она посмотрела на меня с такой нежностью и болью, что у меня перехватило дыхание.

— Я не могу просить тебя измениться, — продолжила она. — Это было бы нечестно, но я могу быть рядом, если ты позволишь.

Я смотрел на нее, на эту хрупкую, но невероятно сильную девушку, которая не отвернулась от меня, узнав мою самую страшную тайну. Которая была готова разделить со мной мою проклятую судьбу. И я понял, что влюбился безнадежно и окончательно, как мальчишка.

— Я позволю, — ответил я, и в этих двух словах было все: и обещание, и клятва, и надежда. — Но я не позволю никому к тебе приблизиться, даже если для этого придётся сжечь всю столицу.

Елена удивлённо посмотрела на потолок, где в причудливые узоры начала складываться Пыль, затем снова на меня.

— У тебя глаза горят зелёным огнём — с каким-то детским восторгом прошептала Елена, а затем, хитро улыбнувшись, спросила — Похоже, у меня появился личный дракон?

— Как пожелаешь, моя принцесса…

Наша хрупкая идиллия, рожденная посреди стерильной белизны госпитальной палаты, была разрушена грубо и бесцеремонно. Дверь распахнулась без стука, и на пороге, словно материализовавшись из ночного кошмара, появился княжич Дмитрий Голицын. У меня будет серьёзный разговор с Волковым…