Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 110 – Джек из тени

— Ваше сиятельство… — голос полковника Зарубина, стоявшего рядом, прозвучал глухо и безнадежно. — Мы полностью потеряли шестой сектор. Противник обходит с фланга, направляется к центральному двору.

Голицын молча кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Он видел, как его гвардейцы, лишенные связи и централизованного командования, продолжали отчаянно отстреливаться из своих бетонных коробок, даже не зная, что враг уже в тылу. Они все были обречены.

— Почему не отступают ко дворцу? — спросил один из молодых операторов, его голос дрожал. — Они же видят, что их обходят!

— Они не видят, лейтенант, — отрезал Зарубин. — Сканеры и средства связи подавлены. Парни видят только то, что перед ними. И выполняют последний приказ — держать позиции.

Внезапно князь осознал нечто гораздо более страшное, чем просто военное поражение. Он посмотрел на мертвые, темные консоли управления, на застывших операторов, которые превратились в таких же беспомощных зрителей, как и он сам. Связи нет. Вообще никакой. Ни с его людьми наверху, ни, что самое ужасное, с внешним миром.

Он в ловушке.

Мысль была такой простой и такой чудовищной, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он — в своем собственном бункере, в своей самой надежной крепости, которая должна была стать его спасением. Он заперт здесь, как в консервной банке.

Даже если его люди наверху совершат чудо, даже если продержатся до прибытия сибирских батальонов, даже если атака Строгановых будет отбита — он все равно не сможет выйти отсюда. И не сможет позвонить Императору. Девять утра. Этот срок, который казался ему спасительной соломинкой, теперь превратился в лезвие гильотины, медленно опускающейся на его шею. Связи нет.

И если его гвардейцев перебьют… что будет дальше? Эта стерва баронесса, она не станет тратить время и людей на штурм его бункера. Зачем? Она просто отдаст приказ. Один-единственный приказ. И несколько мощных зарядов превратят его дворец над головой в груду дымящихся развалин, похоронив его здесь, в этом бетонном мешке. Навсегда.

Он умрет здесь. Не в бою, не от пули или клинка, как подобает воину. Умрет медленной, унизительной смертью. От удушья, когда закончится кислород в системе жизнеобеспечения. Или от жажды, когда иссякнут запасы воды. Или просто сойдет с ума в этой тишине и темноте, слушая, как где-то там, наверху, продолжается жизнь.

— Нет… — прошептал князь, и его лицо исказилось от ужаса. — Нет! Этого не может быть!

Он бросился к одной из консолей, начал беспорядочно бить по клавишам, пытаясь перезагрузить систему, найти хоть какую-то лазейку, хоть один работающий канал. Но экраны оставались мертвыми.

Грохот взрывов наверху, доносившийся до него, теперь казался ему не звуком битвы, а стуком молотков, забивающих крышку его гроба. Каждый взрыв, каждый крик, который он видел на экранах, был шагом к его собственной медленной, мучительной гибели. Ирония судьбы была жестокой и беспощадной. Князь Голицын, так боявшийся быстрой смерти на эшафоте, теперь был приговорен к чему-то гораздо худшему. И приговор этот вынесла ему не Империя. Его вынесла эта девчонка, которая, как он теперь с ужасающей ясностью понимал, просчитала все с самого начала.

* * *

Бой закипел с новой силой, когда последние очаги сопротивления в парке были подавлены. Уцелевшие гвардейцы Голицына, отступая под натиском «волкодавов», откатились к самому дворцу, превратив его в свой последний бастион. Величественное здание, жемчужина петербургской архитектуры, теперь огрызалось огнем из каждого окна.