Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 103 – Джек из тени

Голицын тихо простонал и закрыл глаза. Его окружали одни идиоты. Самоуверенные, напыщенные, неспособные видеть дальше собственного носа. Такие же, каким был его сын. Таким же, каким до сегодняшнего утра был он сам.

— Барт, — он заговорил медленно, отчетливо, как с умственно отсталым. — Сделай то, что я сказал. Просто сделай. Если к полудню все не будут в имении, под защитой, я приеду и пристрелю тебя лично. Ты меня понял?

На том конце провода помолчали.

— Понял, Саша, — испуганно пробормотал Барт. — Все будет сделано.

Голицын, не прощаясь, прервал связь. Он откинулся на спинку сиденья и уставился в окно, на проносящиеся мимо серые фасады петербургских домов. Машина уже мчалась по Невскому, увозя его в его собственный дворец, который на ближайшие сутки должен был стать его крепостью. Или его могилой.

Он достал свой второй, защищенный коммуникатор, тот, по которому велись самые деликатные переговоры. Пальцы, лихорадочно, но уже без прежней дрожи, забегали по списку контактов. Нужно было действовать. Быстро, решительно, отбросив гордость и старые обиды. Сейчас речь шла не о власти и не о деньгах. Речь шла о выживании. О том, чтобы дожить до девяти утра.

Первым он набрал одного сенатора, который был должен Голицыным за поддержку на выборах. Длинные гудки. Никто не отвечал.

Второй звонок — главе крупнейшего банковского дома Империи. С его отцом они вместе проворачивали темные дела на бирже.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — бесстрастно сообщил механический голос.

Третий звонок — князю Юсупову.

— Я на охоте, мне неудобно говорить, — пробурчал в трубку голос, и связь прервалась.

Четвертый, пятый, десятый… Картина была одна и та же. Словно вокруг него образовалась невидимая стена. Глухая, непробиваемая стена молчания. Те, кто еще вчера искал его расположения, лебезил и клялся в вечной дружбе, теперь либо не отвечали, либо находили тысячу предлогов, чтобы немедленно закончить разговор. Он, князь Голицын, глава одного из могущественнейших родов Империи, в одночасье стал прокаженным и чумным, от которого все шарахались, как от огня.

— Боятся… — прошептал князь, и в его голосе было не только удивление, но и толика уважения. — Они боятся.

Но кого? Императора? Да, безусловно. Никто не хотел идти против воли монарха, который ясно дал понять, что Голицыны отныне в опале. Но было в их молчании и что-то другое. В тех редких, обрывочных фразах, которые ему все же удавалось услышать, сквозила не только боязнь гнева государя. Сквозил другой страх. Страх перед Строгановым⁇

Голицын с трудом, но был вынужден признать первую, еще до начала битвы, одержанную бароном победу. Этот мальчишка, которого он презирал и считал пылью под своими ногами, сумел сделать то, что не удавалось никому. Он, даже находясь на смертном одре, сумел полностью изолировать его. Все те нелегальные и полулегальные связи, вся та «теневая» инфраструктура, которую Голицын выстраивал десятилетиями, — все это было уничтожено. Вырезано под корень в те несколько дней, пока сам Голицын, праздновал свою скорую победу. Армия наемников, прошедшая огненным смерчем по Сибири и Уралу, действовала не хаотично Строганов заранее, методично, отрубал ему все пути к отступлению, лишал всех союзников, оставляя его одного, голого, перед лицом неотвратимой мести.