Книга Практикум, страница 19 – Алексей Федотов

Я кивнул. Знать ядреная эта штука — гибернация, если сам архимаг-император не справился. Ау, имплант, гордись!

Хотя несколько странно… в моем понятии и в моем мире понятие гибернации это несколько иное чем то состояние, в которое я впал.

Сделал себе еще одну зарубку на память расспросить про это у импланта.

— В общем мне поступил приказ о том, что ты будешь лежать здесь. Само-собой под чужим именем и фамилией. Лежать до тех пор, пока не очнешься. Закончив с тобой, он посмотрел и Анну. Обнаружил, что она отравлена редким ядом со скверной. Это, кстати, стало последней каплей в его решении объявить клан синоби вне закона, потому что они перешли всякие границы притащив в столицу проклятое оружие с мертвых пустошей и посмели применить его против граждан империи!

Белоусов снова взял стакан со стола. Отпил из него.

— На границе с пустошами часто приходиться лечить подобное. В основном бойцов раненых тварями с той стороны. Но есть правило… Если такой человек в течении получаса не попадает к магу жизни рангом не меньше магистра — он погибает. Одни сутки…Двое… Неделя…Но без вариантов. С момента ранения Анны прошло уже больше шести часов так что даже он ничего не смог сделать.

Я мрачно смотрел на сидящего передо мной Белоусова и видел, как нелегко дается ему эта исповедь.

Маркус медленно встал. Посмотрел, сжимая кулаки и играя желваками, на Илью Аркадьевича, а затем просто вышел из комнаты.

Понимаю и не осуждаю. Я бы точно врезал по лицу человека, которого он считал приятелем.

Но теперь кажется я понимаю, почему Маркуса не пускали в палату к Анне. Честно говоря, я не знаю, как поступил бы на месте Белоусова. Наверное, все же сказал бы правду и пустил бы провести последние дни вместе с любимым человеком.

— Но Анна прожила два месяца? Так?

— Да, — сказал Белоусов не поднимая глаза. — Два целителя регулярно вливали в нее энергию чтобы она жила. Кормили жидкой пищей. Но несмотря на это Аня угасала день ото дня. У него была надежда только на тебя. Что ты очнешься и как-то ей поможешь.

Понятно. А Святослав-то не лишен сантиментов. Хотя и холодный расчет может иметь место. Типа я очнусь и проявлю себя. В этом случае да, я прокололся. Но оставлять умирать любимого человека увольте… Это выше моих сил.

Но только вопрос — почему он у меня спросил про беременность Ани? Есть у меня некоторые соображения на этот счет, но этот вопрос я задам ему, когда мы будем тет-а-тет.

— А как так вышло, что когда я очнулся, у дверей наших палат не было никакой охраны? В этом крыле вообще было пусто в плане людей. Ни больных, ни врачей.

Белоусов внимательно посмотрел мне в глаза и в чем-то убедившись сказал:

— Вот это-то самое странное. Вас охраняли восемь моих подчиненных. двое у палат, двое у входа в крыло. Четверо находилось в одной их палат в качестве резерва. В вашем крыле по состоянию на вчерашний вечер находилось одиннадцать больных из простолюдинов. Сегодня, когда тревожная группа прибыла на месте — никого. Такое ощущение, что люди будто испарились. По крайней мере в больнице их больше никто не видел.

Действительно странно. Более чем. Если бы я не знал Белоусова, то подумал бы — врет. Врет по причине неудачной операции по ликвидации. Но как я уже говорил, у императора нет явных причин убивать меня. Наоборот, исходя из рассказанного, больше причин чтобы я здравствовал.