Книга Стратег из ниоткуда. Книга 1, страница 51 – Михаил Атаманов

Я отошёл от окошка, уселся на вонючую подстилку и постарался отрешиться от происходящего. Ехали мы долго, по ощущениям часа три как минимум. Но в какой-то момент повозка резко остановилась, после чего лязгнул засов, и задняя дверца отворилась. В проёме показался тот самый злобный усатый мужик, который разговаривал со старостой Демидом. Он оглядел нашу троицу недовольным взглядом, не спуская при этом ладони с рукояти клинка на поясе, и велел всем сидеть тихо. Пока я хлопал глазами, привыкая к яркому свету после полутьмы фургона, к нам закинули ещё троих «добровольцев». После чего дверь снова с грохотом закрылась, и повозка продолжила свой путь.

Двое новеньких оказались внешне схожими меж собой и явно были братьями, даже близнецами. Обоим лет по семнадцать-восемнадцать, темноволосые и загорелые до черноты. Невысокие, но физически весьма крепкие, с мозолистыми сильными руками, привыкшими к нелёгкому сельскому труду. Оба босоногие и в очень старой латаной-перелатанной одежде — рубахах и штанах с простыми бечёвками вместо нормальных поясов. Они молча уселись на вонючую солому напротив меня, не выражая абсолютно никаких эмоций от того, что попали в нашу повозку. Зато вот третий — самый юный и мелкий в красной рубахе с порванным воротом, неплохих брюках и даже хороших новых сапогах — истерил и ревел навзрыд, грязными ладонями размазывая слёзы по щекам. Он ругался непечатными словами и проклинал судьбу за то, что так глупо попался на воровстве, из-за чего именно его староста деревни и отдал приехавшим сволочам.

Сволочам? Сперва я решил, что это просто очередное ругательство, сорвавшееся с уст светловолосого четырнадцатилетнего пацана. Но это слово повторялось в его речи снова и снова, и я сообразил, что употреблял он его именно в первоначальном значении, появившемся задолго до того, как слово «сволочь» стало бранным. Сволочь — была такая профессия в стародавние времена, и её название происходило от слова волочить, в смысле тащить. Такие люди хитростью и уговорами, подлостью и спаиванием до бессознательного состояния, а зачастую просто грубой силой, отлавливали молодых людей в деревнях и на улицах городов, и волокли в армейские вербовочные пункты, где сдавали за деньги.

— Как ваша деревня называется? — задал я вопрос новеньким, поскольку просто сидеть под нытьё вороватого малолетки быстро надоело.

Близнецы переглянулись, и один из них густым басом, больше подходящим взрослому сорокалетнему мужику, а не этому юнцу с едва начавшей расти щетиной и хиленькими усиками, ответил про «Рыжее Заболотье». При этих словах неожиданно открыл глаза пьянчужка, до этого вообще ни на что не реагировавший. Он осмотрел повозку и сидящих в ней мутными глазами, с кряхтением присел и проговорил хриплым простуженным голосом.

— Значит, Заболотье уже проехали… Осталось лишь свернуть к Русалочьему Кладбищу и там забрать людей. А потом прямиком на пункт сбора. К вечеру прибудем. И если не слишком поздно приедем, то может даже ужином накормят.

Он встал на нетвёрдых ногах и, не обращая внимания на находящуюся среди нас девушку, справил малую нужду на сено в углу повозки.

— Мужик, ты уже был в армии? — догадался один из близнецов.

— Ага, — подтвердил забулдыга, подтягивая штаны. — И даже два раза. Сейчас третий. Впервые попал в пятнадцать лет. Тогда наш прошлый дурак-король Альфонс Четвёртый вовсю чудил, разругался со всеми, и портовый город Кирея решил отсоединиться от Брены. Король возмутился, срочно набрал войско, и в армию тогда гребли вообще всех. Не по два-три с деревни, как сейчас, а половину всех подходящих по возрасту мужчин требовали от сельских старост. Меня тогда прямо от плуга оторвали по весне. А соседа моего Гильмешку Рыжего так и вовсе со свадебной гулянки забрали под локотки, даже не дали ему с молодой женой покувыркаться.