Книга Печать пожирателя 12, страница 50 – Илья Соломенный

Я отпустил себя к артефактам. Мысленно шагнул в точку равновесия — и мир провалился.

Сначала, как всегда, не было ничего.

Это была первая и главная истина Пустоты. В ней не существовало координат, направления, верха или низа. Это не был туннель, не комната, не пузырь в ткани реальности.

Это было состояние «между». Между реальностью и… Чем-то ещё.

Зрение, слух, обоняние — всё это осталось там, в теле, в бункере. Здесь восприятие было прямым, неопосредованным. Я знал окружающую… среду?

Нет, не среду. Окружающее ничто.

Оно не было чёрным. Чёрный — это цвет. Здесь цвета не было. Было… отсутствие видимого спектра, но при этом — не слепота. Сложно объяснить тому, кто не видел подобного… Теперь я хорошо понимал косноязычие призраков, которые пытались описать мне это — учитывая, что их слабый энергофон и вовсе не позволял находиться тут «в сознании»…

Звука тоже не было. Была Глухота — с большой буквы. Не тишина — та хоть наполнена биением сердца, шумом крови. Здесь не было даже этого внутреннего гула.

Звук, как концепция, был удалён.

Но это не была мертвая, статичная пустота вакуума.

Она дышала — если можно так назвать бесконечно медленное, величественное колебание самого ничто. Ритм, растянутый в вечность. Пульсация потенциала…

Здесь ничего не происходило, но всё было возможным. Это место было вечным, идеальным хранилищем. Архивом состояний, энерго-паттернов, сознаний. Беспредельным кристаллом памяти, где оказались растворены души всех когда-либо живших существо… И каждый такой «узник» пребывал в полной изоляции.

Вечной suspensio animae…

Именно эта способность — изолировать, запечатывать, отсекать от любых связей — и была сутью пустоты. Энергия здесь черпалась не из распада частиц, материи или колдовства, а из самого акта разрыва, из чистого отрицания связи.

Чем прочнее изоляция, чем непроницаемее барьер между одним квантом информации и всем остальным — тем больше силы таилось в этом акте разделения.

Именно поэтому здесь я мог противостоять «Шестёрке». Их сила была силой связи, сети, коллективного разума, пронизывающего реальность. А Пустота была её антитезой. Абсолютным файрволом. Вечной тюрьмой, стены которой питались самим фактом заточения.

Впрочем, каждая медитация, каждая попытка проникнуть глубже в природу Пустоты, практически каждый раз превращалась в изматывающую партизанскую войну.

Я был охотником, изучающим новый, бескрайний континент, но континент этот патрулировал охотник куда сильнее, знающий каждую местную «тропинку».

Это всегда начиналось одинаково одинаково. Я активировал канал через деда и Вальтера, отпускал себя в интерстиций. Первые минуты — или то, что воспринималось как минуты в отсутствии времени — были спокойными. Я учился, экспериментировал. Пустота открывалась мне, как сложнейший, но бесконечно логичный механизм. Я понял, как создавать не просто «карманы» изоляции, а целые схемы отрицания. Мог выткать из «ничто» структуру, похожую на кристаллическую решётку, которая не просто поглощала энергию, а перенаправляла её в саму себя, создавая вечный, самоизолирующийся контур. Учился чувствовать «швы» реальности в нашем мире — те самые слабые места, куда можно было вставить лезвие Пустоты.

Но всегда, всегда это заканчивалось одним.

Их вниманием.