Книга Печать пожирателя 11, страница 34 – Илья Соломенный

Волков медленно перевел на меня взгляд. В его серых, холодных глазах сверкнула сталь.

— Инквизиция — это сборник историй, господин Апостолов, — отчеканил он, — Это долг.

— Долг бывает разным. Одни ловят мелких колдунов-неумех, другие… сталкиваются с тем, что не вписывается ни в один гримуар. К какому типу относитесь вы?

Он помолчал, вновь посмотрев в иллюминатор. Казалось, мужчина решал, стоит ли вообще говорить. Но что-то — возможно, профессиональное любопытство к самому известному еретику Империи, а возможно, и потребность выговориться — перевесило.

— Я начинал в Архангельске, — наконец начал он, и его голос потерял металлическую официальность, стал глуше, человечнее, — Пошёл послушникос сразу после детского дома, в восемнадцатом году. Тогда ещё были живы старые мастера, помнившие Вальпургиеву ночь. Вы наверняка знаете о ней?

— Конечно. Массивный ритуал чернокнижников в Архангельске в начале восьмидесятых годов прошлого века. Неделя ужаса и безумия, когда город оцепили войска и никого не выпускали.

— Да. Те Инквизиторы, которые уничтожили еретиков и призванных ими тварей, потом преподавали в семинарии, в которую я поступил, так что… Можете представить…

— Они были практиками.

— Именно. Учёба была стандартной, но… Мое первое дело… Его в отчётах назвали «Рыжей кобылой».

— Никогда об этом не слышал.

— Так в небольшом городке звали одну женщину. Колдунью-некромантку, Инициатора третьей ступени. Она могла… заговаривать кровь. Останавливать её. Местные почитали её как святую, годами молчали и не рассказывали о ней — добрососедские отношения, и всё такое… Но когда у мэра умерла дочь, он обезумел. Приволок к некромантке труп. И требовал, чтобы она вернула умершую к жизни.

Волков замолчал, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Горе заставляет людей совершать безумные поступки…

— Она сказала, что не может. А мэр… взял топор, и десятилетнюю дочь некромантки. Схватил за волосы, прижал к столу, и занёс над девочкой лезвие. Сказал: «Или моя дочь оживет, или твоя умрёт». И некромантка… сломалась.

— Она провела ритуал?

— Да. И, как вы можете догадаться, то, что она подняла, уже не было той девочкой. Это была кукла из плоти и крови, которая шевелилась. Мэр забрал её и вернул к себе в особняк. А потом… потом этот кадавр начал расти. Питаться. Сначала скотиной, потом… людьми. Когда мы приехали, в особняке не осталось живых. Как и в нескольких домах в районе вокруг. А кадавр… Отправился к той, кто его создал. Мы нашли их в квартире некромантки — тварь лежала у ног колдуньи, а та напевала ей колыбельную… Но стоило ей замолкнуть, как кадавр набросился на нас…

Волков резко выдохнул.

— После этого я понял: неважно, как выглядит зло — как святая или как монстр. Его нельзя оправдать. Нельзя принимать его методы. Его нужно уничтожить. Безо всяких сожалений!

В его словах была своя, железная правда. Трагедия, выковавшая солдата.

— А дочь некромантки?

— Её кадавр тоже сожрал.

— Жестокая история, — вздохнул я, — Но то, с чем мы столкнулись сейчас, не ищет оправданий. Оно не просит и не даёт пощады. Оно просто забирает место живых людей.

— Зло есть зло! Оно соткано из тьмы, крови и теней, и требует человеческих жизней!

— Вы не правы, майор, — сказал я, внезапно ощутив острую потребность протеста. Протеста не против него, а против той железной клетки догм, в которую он себя заключил!