Книга Печать пожирателя 11, страница 110 – Илья Соломенный

Стены здесь были из отполированного гранита, в который были вплетены тончайшие серебряные нити защитных рун. Они молчали, но я чувствовал их лёгкую вибрацию — совсем недавно кто-то уже нарушил протоколы безопасности, заставив руны «заснуть»…

Император тоже почувствовал это, и мы ускорили шаг. Александр Пятый шёл рядом, и его обычно невозмутимое лицо было искажено холодной яростью.

Надо думать… Предательство того, кого он считал верным псом, жгло его изнутри сильнее любого вражеского заклятья.

Поворот — и перед нами открылась огромная арка, ведущая на открытую площадку. Ночной воздух Москвы, холодный и чуть пропитанный смогом, ударил в лицо.

И впереди, в пятидесяти метрах от нас, у одного из скоростных «стелсов» министерства обороны, в нарушении всех протоколов безопасности, без охраны (и куда только делась гвардия периметра⁈) виднелась одинокая фигура в дорогом официальном мундире.

Николай Михайлович Воронцов.

Он был уже не тем хладнокровным главой СБ, каким я его знал. Его движения были резкими, в чём-то даже птичьими. Он пытался ввести код доступа в панель у шаттла, но дверь не открывалась — Император удалённо заблокировал все суда несколько минут назад.

Мы вышли во двор, и услышав наши шаги, Воронцов резко обернулся. Его лицо, обычно — маска придворного дипломата — сейчас было бледным и влажным от пота.

Но не страха. В его глазах плясали знакомые лиловые искры, холодные и бездушные…

— Ваше Величество! — его голос прозвучал хрипло, неестественно громко в ночной тишине, — Что происходит⁈

— Оставайся неподвижен, Николай, — глухо произнёс Император, — И тогда не пострадаешь.

— Это провокация! — оскалился в жуткой улыбке Воронцов, — Апостолов… он еретик! Он пытается захватить власть!

Глава СБ отступил к корпусу шаттла, его правая рука скрылась в складках мундира. Я не сомневался, что там был жезл или компактный эмиттер.

Похоже, время дискуссий истекло.

— Подстрахуйте, Государь, — попросил я, и мысленно обратился к Бунгаме, — «Вылезай, старая».

Связь с проснувшимся всего несколько часов назад родовым существом в моём перстне дрогнула, словно туго натянутая струна.

— Покров. Немедленно.

Мир вокруг нас вздрогнул. Воздух затрепетал, будто гигантский колокол, в который ударили за гранью реальности. Звуки Кремля — отдалённый гул мобилей, переклички часовых — исчезли, поглощенные нарастающим гулом. Свет ночных огней Москвы померк, поплыл и исказился.

Слава Эфиру, жаба не спорила.

Я почувствовал, как мощь Бунгамы, растекается из перстня, как чернильное пятно. Она не была магией в привычном понимании — это было искажение самой реальности, наложение иллюзии, столь же прочной, как и камень под нашими ногами.

За долю секунды пространство взлётной площадки изменилось. Для внешнего наблюдателя — будь то часовой с вышки или спутник-шпион — здесь ничего не происходило. Просто стоял шаттл, и всё. Ни Воронцова, ни нас. Лишь пустынная площадка, окутанная лёгкой, не вызывающей подозрений дымкой.

Но внутри Покрова царил ад.

Воронцов мгновенно понял, что случилось. Его лицо исказила гримаса чистой, животной ненависти. Он выхватил жезл — короткий, из чёрного полированного дерева с лиловым кристаллом на навершии.

— Не позволю! — просипел он, и его голос звучал как скрежет металла.