Книга Печать пожирателя 8, страница 63 – Илья Соломенный

Тишина.

Только треск пожаров где-то вдалеке.

Мой слон фыркнул и продолжил идти вперёд, будто ничего не произошло.

Процессия двинулась дальше.

Я видел, что капитан моей стражи бледен — но он молчал.

— Теперь ты понимаешь, почему мне нечего бояться?

Зиккурат вздымался перед нами, словно гора. Его террасы, облицованные глазурованным кирпичом цвета бирюзы и лазурита, пылали в лучах заката. Воздух у подножия дрожал от магии — густой и древней.

Моя процессия остановилась у массивных бронзовых ворот, украшенных ликами богов с глазами из чёрного обсидиана. Стража рассыпалась по периметру.

Я сошёл со слона, и в тот же миг тени у подножия зиккурата сдвинулись.

Первый вышел из воздуха.

Без звука, без вспышки — просто материализовался, будто всегда стоял там.

Небхепетра Ментухотеп II, фараон Египта.

Он был высок, словно вытесан из чёрного базальта — кожа темнее ночи, гладкая, будто отполированная тысячами рук. На голове — двойная корона пшент, сплетённая из золота и серебра, но вместо украшений на ней были… глаза. Десятки крошечных, живых глаз, встроенных в металл, следящих за каждым движением вокруг.

Его одеяние — не льняное, как у смертных правителей, а соткано из теней. Они клубились вокруг него, то принимая форму плаща, то рассыпаясь в дым.

Но больше всего поражали руки.

Покрытые иероглифами, которые не были вырезаны на плоти, или выжжены — они двигались под кожей, как черви, переписывая себя заново с каждым его шагом.

— Ур-Намму, — его голос звучал, как скрип саркофага, открываемого после тысячелетий покоя, — Твой город шумит, как гиена перед смертью.

— Также, как и твой, полагаю?

Второй появился из земли.

В нескольких метрах от нас она просто разошлась, и из трещины поднялся Юй Великий.

Правитель Ся, укротитель Потопа.

Если Ментухотеп был ночью, то Юй — самой землёй. Его кожа — бронзовая, потрескавшаяся, словно высохшее русло реки. Вместо волос — спутанные корни, проросшие сквозь золотую диадему. На плечах — плащ из шкуры дракона, чешуйки которого всё ещё шевелились, пытаясь впиться в его шею.

Но страннее всего было его лицо.

Оно менялось.

То морщинистое, как у старика, то юное, то снова древнее — будто в нём текли не кровь, а песок времени.

— Шум? — Юй усмехнулся, и его голос звучал как грохот оползня, — Это не шум. Это предсмертный хрип. Ты чувствуешь, Ур-Намму? Даже твой зиккурат дрожит.

Я посмотрел на них — этих королей, этих богов в обличье людей — и ощутил, как Эфир внутри меня натягивается, словно тетива лука.

— Вы пришли злорадствовать? — спросил я.

Ментухотеп медленно повернул голову, и глаза на его короне все разом уставились на меня.

— Мы пришли говорить.

Юй скрестил руки, и из-под его ног потянулись трещины, заполненные жидкой тенью.

— Твой сын уже у входа в Нижний Храм. Он принёс жертву.

— Знаю. Но это мало что значит. У нас ещё есть время. Идём, поговорим там, где нас никто не услышит.

Я поднял руку, и мир содрогнулся.

Эфир хлынул из моих пальцев, как река, вырвавшаяся из плотины. Он ударил в землю, в стены, в само небо — и запечатал зиккурат.

Серебристые руны вспыхнули вдоль всего периметра, сплетаясь в паутину из древних символов. Воздух загустел, став плотнее стали. Даже звук умер — теперь снаружи не проникало ничего. Ни крики мятежников, ни рёв пожаров.