Книга Печать Пожирателя 5, страница 68 – Илья Соломенный

Его глаза, полные боли и безумия, встретились с моими.

— Прости, — прошептал я. Мои пальцы сжали древко колья, — Прости за то, что придётся пройти через это… Ты должен вытерпеть… Должен!

В последний момент дед едва заметно кивнул, словно давая свое благословение — и я вонзил кол в его сердце.

А затем пропустил через перчатку заклинание, созданное из крови и света. Ослепительная вспышка озарила площадь, когда поток энергии хлынул в рану — всё это время я крепко держал кол.

Тело деда забилось в конвульсиях — а затем вспыхнуло оранжевым пламенем, и загорелось.

Я встал и отошёл на несколько шагов. В нос ударил запах горелого мяса…

28 июля 2031 года. Кострома.

Дождь падал с низкого серого неба тугими струями, пропитывая всё вокруг сыростью и тоской.

Я стоял у открытой могилы, глядя на простой деревянный гроб, стоящий рядом на паре скамеек. Через несколько минут его должны были зарыть…

Кладбище на окраине Костромы, рядом с Никольской церковью, выглядело так, словно время здесь остановилось лет сто назад. Старые, покосившиеся кресты соседствовали с новыми, аккуратными надгробиями. Узкие тропинки терялись среди зарослей бузины и рябины, а вдалеке печально перезванивал церковный колокол.

Одутловатый священник торопливо читал молитвы над гробом, стараясь поскорее закончить службу под этим нескончаемым дождём. Капли воды стекали по его блестящей лысине и срывались с кончика носа, но он упрямо продолжал, делая вид, что ничего важнее для него сейчас нет.

Лжец.

Я чувствовал, как от него исходили эмоции раздражения.

Рядом со мной под зонтом стояла Илона. Тонкие пальцы подруги мяли мокрый платок. Она не плакала, но я ощущал и её эмоции — сочувствие, сожаление, грусть…

Моя хорошая… Она и правда искренне сочувствовала мне.

С другой стороны стоял отец — гладко выбритый, надевший не костюм, а старую форму — дань уважения одного военного другому. По его лицу было невозможно что-то понять, но я видел, как у него время от времени подрагивали желваки, и знал — он ничуть не рад смерти человека, который ненавидел его большую часть жизни.

За нашими спинами тихо переговаривались друзья деда — те немногие, кто приехали из разных уголков Империи. Двое из Костромы, один из Нижнего Новгорода, трое из столицы, и ещё пяток человек по мелочи — я не запомнил, откуда они. Рядом с ними стоял мэр Костромы — полноватый мужчина лет пятидесяти нашёл время прибыть на похороны, и начальник местной полиции, усатый здоровяк.

Был и представитель специального магического корпуса, в котором когда-то служил дед — худощавый и высохший старик плюс-минус такого же возраста, как покойный. Он единственный стоял у могилы без зонта, защищая себя от дождя магическим куполом.

Никто из этих людей не знал правду о том, что случилось в Баку, и почему гроб хоронят пустым. Никто, кроме меня.

Священник дочитал молитву и торопливо перекрестился. Четверо мужчин в черных плащах шагнули вперёд, чтобы опустить гроб в могилу. Илона машинально взяла меня за руку.

Гроб коснулся дна могилы с глухим стуком. Люди выстроились в очередь и начали подходить к яме, бросать горсти земли. Отходя, мужчин и женщины доставали сигареты, и негромко переговаривались.

Когда последние комья земли упали на крышку гроба, и я всё ещё стоял там, не в силах отвести взгляд от свежей могилы, ко мне подошёл мэр Костромы.