Книга Время, вперед!, страница 90 – Артём Март

Я не ответил. Лишь посмотрел на апельсин в своей руке.

Наташа замолчала. Повисла пауза. Она смотрела на меня, и я чувствовал её взгляд. Он стал тяжёлым и каким-то изучающим.

— Саша, — позвала она тихо. — Что-то случилось?

— Нет, Наташ, — проговорил я мягко. — Всё хорошо.

— Ты сам не свой. Ты меня почти не слушаешь, — нахмурилась она. — Ты где-то далеко.

Я поднял на неё взгляд.

— Я слушаю.

— Нет. Не слушаешь. — Она сжала губы. — Я же вижу. Ты думаешь о чём-то другом. Или… о ком-то другом?

Я хотел ответить, но в этот момент из корпуса вышла Нина. Она была в халате, с папкой в руках. Увидев меня, улыбнулась и пошла в нашу сторону.

— Товарищ прапорщик! — позвала она. — Вот вы где. А я вас искала. Хотела спросить, как вы себя чувствуете после вчерашнего?

Я вздрогнул. По-настоящему вздрогнул. Даже не подумал о том, чтобы сдержать это движение в себе.

Обернулся. Нина подошла ближе, остановилась в двух шагах. Наташа смотрела на неё, потом на меня. Её лицо медленно менялось.

— Всё нормально, — ответил я Нине. — Спасибо.

— Вы сегодня не приходили на перевязку. Я волновалась. — Нина улыбнулась. Потом посмотрела на Наташу. — Ой, простите. Я не знала, что у вас гости.

— Ничего, — ответила Наташа. Голос у неё стал спокойным и холодным. Даже слишком холодным.

— Ну, я пойду, — сказала Нина. — Если что, я в ординаторской.

Она ушла. Я посмотрел ей вслед. Потом обернулся к Наташе.

Она молчала. Смотрела в землю. Потом подняла на меня глаза.

— Кто это?

— Медсестра. Меня лечит.

— Она странно смотрит на тебя.

— Она на всех так смотрит. Она медсестра.

Наташа покачала головой. Медленно, будто не верила сама себе.

— Саша, — сказала она тихо. — Мы так долго не виделись. Многое произошло. Ты был на войне. Я училась. Мы оба могли измениться.

— Наташа…

— Я не знаю, что у тебя там было. С кем ты был. Что делал. — Она сглотнула. — Я не спрашиваю. Но я вижу, что ты не тот, кем был когда-то.

Она встала. Подняла сумку. Я протянул руку и нежно взял её за локоток.

— Многое изменилось, — сказал я. — Да. Я не буду врать. Но моя любовь к тебе осталась прежней, Наташ.

Она посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. Она снова коснулась шрама на моём лице. Коснулась синяка, шва на брови.

— Я… Я не знаю… Ты…

— Когда-нибудь я расскажу тебе всё, — сказал я тихо. — Почему я такой. И почему нет на свете ничего крепче, чем моя любовь к тебе. Но это будет не сегодня.

Она сглотнула.

— Почему, — прошептала Наташа тихо. — Расскажи сейчас.

— Не могу.

— Но… Почему?

— Ты не поймёшь.

Наташа заплакала. Тихо, без всхлипов. Слёзы текли по щекам, и она, казалось, даже и не думала вытирать их.

— Многие мужчины, — проговорила она, — любят рассказывать о своей большой и чистой любви. Но ещё больше они любят отделять эту свою любовь от верности.

Она убрала руку. Обернулась. Пошла по дорожке к выходу. Я не стал останавливать её. Смотрел, как она уходит. Как её фигура становится меньше. Как она исчезает за поворотом.

Я остался сидеть на скамейке. Апельсин в моей руке был тяжёлым и казался немного тёплым. Боль в боку пульсировала. Но это было уже неважно.

— Когда-нибудь я расскажу, — тихо повторил я и встал. — И тогда ты всё поймёшь.

Вечером меня вызвали на перевязку.

Теперь, когда я не испытывал проблем с передвижением, перевязки больше не проводились прямо в палате.